— Поебать мне, — рычу я и скидываю его руку.

Огибаю угол дома. Распахнутая настежь дверь. Ни хера не слышу, в ушах стоит гул пульса.

Влетаю внутрь. Огромная, засранная кухня. За столом и на диванах — свалка из мужиков и баб. Видок такой, что хочется блевать: бледные, худые, глаза пустые, стеклянные. Сидят заторможенные, смотрят сквозь меня.

Ближе всех ко мне, у входа, стоит здоровый, лохматый бугай. Смотрю на его грязные ладони, и меня замыкает.

«Он трогал моих девочек? Этими руками — мою дочь и мою Алису?!»

Делаю рывок. Сгребаю ублюдка за воротник и силой прижимаю спиной к стене, с потолка сыплется штукатурка.

— Где они, сука?! — реву я ему в лицо сорванным басом. — Две секунды тебе даю, мразь!

Он скалится. Мерзко, обнажая желтые зубы. Глаза мутные, зрачки в точку.

— Кто?.. — шамкает он лениво. — Белобрысые, что ли?.. Да хуй его знает...

— Сейчас, блядь, вспомнишь.

Удар. Костяшки проламывают ему нос. Мужик обмякает и валится на пол. Падаю сверху, прижимаю его коленом к полу и начинаю методично вколачивать кулаки в его лицо. Удар. В углах кухни начинают истошно и тонко визжать.

Не могу остановиться. Бью снова и снова, стирая его в кровавую кашу, пока чьи-то руки не вцепляются в мои плечи.

Две разные пары рук.

Слева меня с неимоверной силой дергает на себя Наиль.

— Фарид, нахуй, отставь!! Что ты творишь, брат, успокойся!!

Вообще не могу связать слов. Дыхание рвется в глотке вместе с кровью.

— Успокойся?! — ору я и вырываюсь. — Моя дочь и моя женщина, блядь, в этом гадюшнике где-то!!!

Справа меня дергают еще жестче.

— Сын! — голос отца бьет по ушам. — Хватит! Ты его убьешь!

Не оборачиваюсь на него. Пру дальше, нависая над хрипящим куском мяса на полу.

Наиль делает подсечку и оттаскивает меня назад, прижимает спиной к стене и шипит в ухо:

— Фарид, послушай меня. Ты думаешь, я такой, блядь, правильный мент? Если надо — я встану рядом, помогу тебе их закопать. Но сейчас не та фаза! Дай нам работать, не мешай!

Из угла тонко и жалко скулит мужик:

— Нет их тут… Де-девка эта… ебанутая… вырубила нашего и сбежала… тачку угнала… Мы не при делах, слышишь! Мы пальцем их не тронули! Нам мать ребенка заплатила, сказала, ее дочку похитили, просила привезти просто…

Пытаюсь вдохнуть. Воздух встает поперек горла. Доносится прокуренный до связок визг из глубины дома:

— Это моя дочь! Моя! Вы не имели права!..

Выворачивает от одного звука её голоса. Я не хочу на нее смотреть. Не хочу видеть лицо той, которая когда-то сломала мою Еву, растоптала её, а теперь, сука, решила добить окончательно.

Отец перехватывает меня поперек груди и волочет к выходу. Не сопротивляюсь, всё вокруг тонет в сером тумане.