Он делает полшага навстречу, и его голос падает до хриплого, рокочущего полушепота:

— И я клянусь тебе. Я не разожму руки. Никогда тебя не отпущу. Даже если между нами когда-нибудь лягут расстояния, я буду ближе, чем твой собственный пульс. Всегда, девочка моя. Всегда.

«А нет… Беру свои мысли назад. Кажется, я всё-таки умру».

Улыбка дрожит на моих губах.

— Ну, мне никто не сказал, что придется готовить речь… — тяну я сдавленно.

Сжимаю его огромные ладони.

— Фарид… Я могла бы сейчас пообещать тебе всё на свете. Сказать, что отдам всё и сделаю для тебя всё, что угодно… Но я просто не знаю, как можно отдать больше, чем я уже отдала. Кажется, сильнее уже невозможно. Некуда больше. Но я клянусь… я буду стараться. Я всю жизнь буду стараться.

Тишину разбивает голос регистраторши:

— Думаю, слова здесь уже закончились. Пожалуйста, целуйте свою невесту. Пока она окончательно не забыла, как дышать.

Губы касаются моих бережно, обжигающе горячо. Разум заволакивает сладким туманом. Обхватываю его за спину и притягиваю ещё ближе к себе.

Вокруг взрываются крики. Фарид отрывается от моих губ. На его лице расплывается редкая, сшибающая с ног улыбка. Он утыкается лбом в мой лоб и на рваном выдохе роняет:

— Попалась, девочка моя… попалась.

Сбоку раздается раскатистое:

— Ос!

Улыбаюсь так широко, что сводит щеки.

«Слышу, ребятки. Свое главное золото я забрала. Обязательно к вам вернусь… на татами мы еще встретимся, я обещаю».

Нас накрывает лавиной из родственников и друзей. Объятия, смех, чьи-то слезы, крепкие рукопожатия. К нам пробивается Наиль. Сгребает меня в огромную охапку, с силой бьет брата по плечу.

— Болел за тебя, маньячка, — басит Наиль.

Следом подходит Эмин. Обнимает меня бережно, но крепко. В этот момент я чувствую, как Фарид наклоняется и горячо шепчет мне ухо:

— Надо, чтобы кто-нибудь уже причинил ему счастье. Жестко.

Я тихо фыркаю.

«Причинят, конечно. Еще как причинят. Обязательно найдется ненормальная, которая скрутит этого самоуверенного красавца в бараний рог, что он о пощаде просить будет».

Водоворот поздравлений стихает, и мы садимся за наш стол. Фарид перехватывает мою руку под столом. Смотрит мне в глаза своим черным взглядом, подносит мою ладонь к лицу и начинает методично целовать каждый мой палец.

«Господи… Как он это делает? Каждым прикосновением, каждым взглядом. Продолжает топить меня в себе всё глубже и глубже…»

Азам поднимается из-за стола. На ходу мягко подхватывает Еву и пересаживает её на колени к Маше. Берет бокал. Гудение за столами стихает.

— Алиса, — его голос звучит мощно. — Мы все здесь болели за тебя. С самого первого дня. Да, твои методы временами были… скажем так... отчаянными. Без инстинкта самосохранения. Но ты — настоящая. — Он переводит тяжелый взгляд на Фарида. — Сын. Я тебя поздравляю. С тобой рядом сидит женщина, которая зубами за тебя глотку любому перегрызёт и никогда тебя не отпустит. Береги это.