— Из донышка-то? — Брюханов не обиделся, даже головой не качнул с укоризной; усмехнулся, будто мальчишке, что со зла грозится не есть. — Что ж, дело хозяйское.

Брюханов не торговался и не напирал. Постоял, покатал цепь, поглядел, как сгружают его ящики в тепло, под замок.

— Осторожней клади, углы не бей, — бросил он возчику, не Хабарову, кивнув на ящики. — Эти особо ставь, к прицельному, не мешай с прочим. К весне пойдут. Спросят — чтоб было под рукой.

Сказал как о решённом — будто стекло уже пошло в то дело, от которого приёмщик час назад отказался.

— Ты не думай, я не тесню, — обронил благодушно, вполоборота. — Надо будет — придёшь. Ко мне все приходят, кому надо, рано ли, поздно. — И поглядел на Хабарова коротко и точно, как весовщик на гирю. — Дело-то общее, батюшка. Наше дело.

«Наше». Он и в тот раз бросил «наше», сняв поверочную панораму с воза по-хозяйски, огладив латунь ладонью. Тогда взял вещь. Теперь и брать было нечего — он просто стоял между делом и стеклом, спокойный, тяжёлый, и мог стоять так сколько угодно.

Хабаров пошёл со двора. Дорога к заводоуправлению вела мимо закалочной; там, у своего горна, стоял Никифор, обтирал руки о фартук. Возов он не видел и о заботе не спрашивал — прочёл её по лицу.

— Чужое стекло, барин? — сказал тихо, без задора. — Своё бы. Да мы сталь калим, стекла нам не сварить — не на то печи ставлены. — И отвернулся к горну, где сталь шла по заведённому счету, а цвет он по-прежнему брал глазом. Здесь не было чужого замка и без чужой цепи.

Слух, что переведут, ходил по заводу всю зиму — без лица, без числа. Не стих он и теперь, а только осел плотнее.

* * *

В заводоуправлении было натоплено и тихо — той бумажной тишиной, где ковровая дорожка гасит шаг, а писарь в приёмной скрипит пером в одну ноту. Хабаров вошёл со двора, с мороза, и первые минуты стоял, привыкая к теплу; пальцы, что с утра щупали то холодные казённые куски, то брюхановское стекло, отходили медленно.

Полковник Вельяминов сидел за столом, где бумаги лежали безупречно ровно, стопка к стопке, край к краю, и глядел на Хабарова сверху вниз, хоть тот и стоял.

— Подпоручик. — Он указал на стул так, что садиться расхотелось. — Вызвал вас по приятному поводу. Округ представляет наверх об успешной постановке прицельного дела на заводе. Дело, как видите, наладилось. — Он подвинул к краю стола лист, развернул к Хабарову, не выпуская из-под пальцев. — Ознакомьтесь.

Хабаров читал стоя. Гладкий писарский почерк, ровные строки, ни одной корявой. Успех оптического снабжения достигнут благовременно установленным надзором округа и патриотическим содействием подрядчика К. С. Брюханова, обеспечившего отправку первой партии к станции и доставившего для дальнейшей постановки потребное стекло, коего в казённом снабжении не имелось. Всё в этих строках было правдой — и всё стояло не на своём месте. Своё имя он нашёл ниже, мелким, в перечне исполнителей: технический исполнитель по указаниям округа, подпоручик Хабаров. По указаниям. Округ не указал ему ни отбора, ни отжига, ни порядка приёмки — только назначил надзор и форму отчётности. Теперь на бумаге его собственная работа стала исполнением окружной воли.