Одной ленты Сошникову он не пошлёт. До той сопревшей ленты под немецким гребнем рука его не достанет — не достанет и до сотни таких. Но до ближайшего заводского наряда достанет: проверить именованную партию целиком и оставить порядок в журнале.

* * *

Ленту на заводе выделывали в мастерской за инструментальной. Пахло не маслом и окалиной, а прелой холстиной и клеем. Пустую полосу здесь вели по оснастке, ставили латунные поперечины и схватывали вводный конец наконечником; за соседним столом готовые ленты снаряжали патронами и сворачивали в круги. Сыростью тянуло уже от нераспущенных кип. Мастер лентной мастерской, пожилой, кряжистый, встретил подпоручика без охоты.

— Гнездо в гнездо бьём, ваше благородие, — сказал он, не отрываясь от работы. — Как заведено, с самого девятьсот десятого. По казённому образцу. Лента идёт валом, наряд большой, тут не до баловства.

Петербургское предписание к ленте не относилось. Хабаров подал начальнику приёмки короткий рапорт: просил выделить именованную контрольную партию ближайшего наряда и две обычные ленты для сравнения. К полудню лист вернулся с резолюцией Вельяминова: опыт разрешить под ответственность приёмки; оснастку, людей и время выделить распоряжением заводоуправления; партию до заключения не сдавать. Только после этого Хабаров разложил на столе образцы.

Хабаров не стал спорить словом. Он взял со стола готовый круг, распустил конец и пустил ленту сквозь ладонь. Ладонь поймала слабину. Холст был сыроват. Гнёзда сидели вразнобой: где туже, где с люфтом, в который патрон входил с едва слышным стуком. Он проверил третье гнездо, десятое, сороковое мерной оправкой. Разброс повторялся по всей длине: и посадка, и шаг уходили от образца.

Всё это он видел ещё под Львовом, на опушке, сидя на земле рядом с Сошниковым: сырой холст тянулся, гнёзда расходились, патрон гулял и вставал косо. Тогда у него не было ни завода, ни оснастки, ни права вмешаться. Теперь были контрольная партия, заводские руки и право задержать её до заключения. Большего бумага не давала. Но и этого хватало, чтобы проверить весь порядок выделки, а не чинить одну ленту.

Мастер сам прошёл ленту мерной оправкой, задержался на нескольких гнёздах и позвал инструментальщика.

— На третьем туго, на десятом впору, на сороковом гуляет. Холст один, а посадка разная.

Инструментальщик распустил полосу, поглядел на поперечины, потом на рабочую оснастку.

— Значит, сперва сюда, — сказал он и велел остановить работу.

Пресс замер. Мастер вынул из готовой полосы ещё три поперечины и разложил на столе рядом с первой. Одна вошла в оправку туго, вторая села впору, третья дала щель. Четыре пластинки дали три разные посадки.