По акту четырёх проб заводоуправление разрешило применить записанный порядок к первой расширенной партии ближайшего наряда. У рабочих мест оставили лекала и образцы; номера кип и результаты промера шли в журнал. Первые короба, принятые по этому порядку, пошли на укладку. Ввечеру Хабаров сел и написал Сошникову — коротко, как умел, по существу. Не «потерпи, налажу», как поначалу не выходило, а «первую партию приняли». Гнездо в гнездо, холст высушен и проклеен одинаково; после влажной выдержки мера осталась, четыре ленты прошли чисто. Такая должна держать. Береги себя, Игнат. За Прошку — и я помню.

* * *

Предписание пришло через три дня, почтой округа. Вестовой подал пакет у той же стойки, где он читал письмо Сошникова. Вверху стоял угловой штамп окружного артиллерийского управления; внизу — подпись его начальника и скрепа делопроизводителя. Гладкий писарский почерк, ровные строки, ни одной корявой — как в том представлении, что Вельяминов вязал коленкоровой тесёмкой. Подпоручика Хабарова, младшего военного приёмщика, откомандировать из распоряжения завода в распоряжение штаба армии, на театр военных действий, для обследования отказов оружия, патронных лент и оптических приборов в боевых условиях. К исполнению немедленно.

Приёмщик был нужен на фронте — правда. И дело на заводе уже не держалось на одной его руке: журнал заполнен, образцы оставлены, люди знали порядок. Такую правду округ мог положить в основание перевода без единой натяжки. Неправда начиналась только там, где из неё выходило, будто Хабаров здесь больше не нужен.

Он сам дал для этого основание. Ленту, оптику, затворы он поставил под меру — и теперь всё это могли продолжить без него. Не так легко и не так скоро, как выходило на бумаге, но могли. Оспаривать предписание было трудно: оно не перечёркивало его работу, а ссылалось на неё.

Он и вправду оставлял дело на ходу. Порядок ещё требовал надзора, мог снова расползтись от первой спешки, но продолжить его уже можно было по записи и образцу. Следующий приёмщик мог взять тот же журнал, те же лекала и проверить себя той же мерой.

К вечеру Хабаров сдал старшему приёмщику по описи журнал, контрольные ленты и текущие наряды; двадцатую поверочную панораму записали за приёмкой, но оставили у оптического мастера под прежним номером. У старика уже стояли двое из инструментальной. Один держал оправу слишком крепко, и старик молча стукнул его по пальцам; другой учился брать стекло только за ребро. Работа шла медленнее, зато уже не одной стариковской рукой. Его право задерживать именованные партии кончалось с откомандированием. В дорогу ему выдали отдельный походный набор скоб и лекал для осмотра оружия в частях.