— Я расскажу всё, что ты попросишь, если ты покажешь стриптиз, — его голос стал тягучим, почти гипнотическим.

Кингстон поднялся на четвереньки, и камеру наполнил раскатистый тигриный рёв.

Елена вскочила на ноги, выпрямившись во весь рост:

— Джентльмены. Я никому не принадлежу, и сама забочусь о себе на протяжении двенадцати лет, с тех пор как овдовела. И ни один из вас не будет мной командовать.

Она забрала одеяло, перебралась на свободную кровать и открыла сумочку. Внутри лежали: зеркальце, косметичка, мобильный телефон, фонарик, электрошокер, зажигалка, гигиенические средства, влажные салфетки, портмоне, визитница, ключи от дома и офисных помещений, расчёска с ножом в рукоятке и маленький пистолет в потайном кармашке.

Достав фонарик, она направила луч на окошко. Отвыкший от яркого света вампир отпрянул, и она наконец смогла его рассмотреть. Он оказался высоким, худощавым брюнетом с приятным лицом, одетым в мятый дорогой тёмный костюм, прекрасно подчёркивающий его ладную фигуру.

— Ты хорош, Леонардо, но не в моём вкусе. Я предпочитаю брутальнее. Я не буду ни раздеваться для тебя, ни ублажать тигра. Я не игрушка и не подстилка для мужчин. Я сама решаю, когда, с кем и как заниматься любовью или другим интересным для меня делом.

Убрав фонарик, она повесила сумку на спинку кровати, закуталась в одеяло и задремала.

Её разбудило горячее дыхание на шее. Она приоткрыла глаза — перед ней стоял Райн, на коленях, его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Похоже, он прополз расстояние между кроватями на четвереньках, так как ходить без посторонней помощи пока не мог.

— Если собираешься загрызть, давай быстрее, я хочу спать, — пробормотала она, не открывая глаз.

Он тихо засмеялся, затем принялся облизывать её руки — нежно, почти ласково.

— Чего тебе, Райн? — Елена за подбородок подняла его лицо к своему.

— Можно мне в твою кровать? Не хочу снова оставаться один. Я не буду приставать, если ты не захочешь.

— Залезай, вдвоём будет теплее, — девушка подвинулась, освобождая место.

Они свернулись в уютный клубочек под одеялом, их дыхание смешалось, а сердца забились в унисон. В камере было холодно, но их тепло друг друга прогоняло тьму.

Сложный разговор

Следующий день тянулся монотонно, словно вязкая смола. Серое утро прокралось в камеру через решётчатое окошко, принеся с собой затхлый запах сырого бетона и далёкий, монотонный гул труб где-то в недрах подземелья. Завтрак — всё тот же поднос с фастфудом: салат, картофель фри, куриные котлеты. Елена, едва притронувшись к еде, снова скормила почти всё Райну, оставив себе лишь горсть салатных листьев. Еда казалась безвкусной, но она заставляла себя жевать — нужно было сохранять силы.