Елена открыла машину, усадила Райна и Эдит на заднее сиденье. Их силуэты в тусклом свете казались призраками, вырвавшимися из плена.

— Держитесь крепче, — предупредила она, заводя двигатель. Мотор взревел, как пробудившийся зверь.

Машина рванула вперёд, снесла шлагбаум с оглушительным треском металла, разлетающегося на осколки. Через мгновение они уже неслись по ночной дороге, оставляя позади тьму подземелья. Ветер бил в лобовое стекло, фары выхватывали из темноты размытые очертания деревьев, а вдалеке уже мерцали огни города — свободы.

Сердце Елены билось в унисон с мотором, а в голове звучала одна мысль: «Мы живы. Мы свободны».

Через час машина уже въехала на подземную парковку «Паутины Арахны» — тускло освещённое пространство с бетонными колоннами, отполированными до матового блеска, и рядами припаркованных автомобилей, от которых тянулись длинные тени. Воздух здесь был пропитан запахом резины, металла и едва уловимой примесью звериного духа — словно невидимая граница отделяла этот мир от обычного человеческого.

«Понтиак» резко затормозил, и тут же вокруг него возникли гиенолаки. Их фигуры в полумраке казались размытыми силуэтами, будто тени, ожившие из мрака. Глаза мерцали жёлтым светом — не агрессивно, но предупреждающе. Они двигались плавно, почти бесшумно, словно хищники, оценивающие добычу. В каждом движении чувствовалась напряжённая готовность: мускулы под одеждой перекатывались, пальцы сжимались, будто готовые в любой момент перейти от наблюдения к действию.

Елена, не дожидаясь вопросов, резко распахнула дверь и выскочила из машины. Её движения были чёткими, выверенными — ни тени сомнения или страха.

— Я желаю видеть Ареса, — твёрдо произнесла она. Голос прозвучал резко, как удар хлыста, рассекая густую тишину парковки. Эхо её слов метнулось между колонн, отразилось от бетонных стен и растворилось в полумраке.

— А кто его спрашивает? — раздался знакомый мужской голос — низкий, чуть хрипловатый, с едва уловимой ноткой насмешки.

Из-за массивной колонны вышел Арес. Его силуэт вырисовывался на фоне тусклых ламп — высокий, широкоплечий, с гордой посадкой головы и пронзительным взглядом. В его движениях чувствовалась властность, но не показная, а врождённая — как у зверя, знающего своё место в иерархии.

— Онса, твой Фирес, — ответила Елена, глядя ему прямо в глаза. В её тоне не было ни тени сомнения — только спокойная уверенность, почти ледяная твёрдость.

Арес подошёл к ней. Медленно, почти ритуально опустился на колени — даже в такой позе он был не намного ниже её. Затем наклонился и лизнул её руку — прикосновение языка было тёплым, почти нежным, но в нём читалась безоговорочная преданность. Это был не просто жест — древний символ признания власти, молчаливое обещание защиты и верности.