— Она не растерялась даже тогда, когда… — начинал он, но Елена мягко прерывала его:

— Давай без лишних комплиментов. Главное — мы все живы.

В комнате царила атмосфера напряжённого внимания. Ник слушал, широко раскрыв глаза, а Терри и Нил переглядывались, понимая, что за этим рассказом скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Письмо из Национальной гвардии

В десять вечера Ник, зевая и потирая глаза, отправился спать. Его шаги затихли на лестнице, и на кухне воцарилась особая тишина. Та, что бывает, когда остаются только взрослые, знающие друг друга слишком хорошо. Лампы под кремовыми абажурами разливали тёплый свет, отбрасывая длинные тени на деревянный пол. В воздухе ещё держался аромат травяного чая и недавно испечённого хлеба, но напряжение уже сгущалось, как предгрозовая туча.

Брэм, до этого молча полиставший газету, вдруг хлопнул себя по карману, будто только что вспомнил о чём-то важном. Достав конверт, он неловко покрутил его в руках — пальцы слегка дрогнули, — прежде чем протянуть Елене:

— Босс, письмо из Национальной гвардии. Забрал в пятницу, но забыл отдать.

Елена взяла конверт — плотный, с тиснёным гербом в верхнем углу. Её пальцы на мгновение замерли над клапаном, словно взвешивая тяжесть грядущих перемен, а потом резко вскрыли бумагу. На стол с лёгким шуршанием упали листы, украшенные строгой печатью и витиеватой подписью.

— Меня вызывают во 2-й батальон 135-го авиационного полка, — произнесла она, бегло пробежав глазами строки. — В конце недели — на авиабазу Бакли в Авроре, Колорадо.

Она на мгновение замерла. Взгляд устремился куда-то сквозь стену, будто она уже видела взлётно-посадочную полосу, серебристые силуэты вертолётов и дым от разогретых двигателей. Потом резко встала, оттолкнув стул так, что он тихо скрипнул по полу, и прошлась по кухне. Шаги звучали чётко, ритмично — как отсчёт времени перед стартом.

— Прощай, земля, здравствуй, небо, — прошептала она, и в этих словах прозвучала не тоска, а предвкушение — острое, как лезвие.

Терри, до этого рассеянно вертевший в руках пустую чашку, поднял глаза. Его лицо, обычно оживлённое, теперь было мрачным, словно небо перед бурей. Тени легли под глазами, а уголки губ опустились — будто невидимая рука придавила его плечи.

— Ты правда хочешь вернуться в армию? — спросил он, и в голосе прозвучала не просто тревога, а что-то глубже — страх, который он давно научился прятать за шутками и улыбкой.

— Мой вертолёт ждёт, — ответила Елена, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Я снова буду летать.

Она улыбнулась, но это была не мягкая, домашняя улыбка, а хищная, почти волчья. Та, которую Терри видел вовремя «милых шалостей». В глазах вспыхнул огонь — не безумный, а холодный, расчётливый, как у хищника перед прыжком.