— Это опасно, — Маршалл встал и мягко, но настойчиво усадил её на стул, будто пытаясь удержать на земле. — Вертолёт могут сбить, тебя — взять в плен. Я не хочу, чтобы ты это испытала.

Елена медленно поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась стальная решимость. Она вышла на середину кухни и обвела мужчин взглядом — холодным, как лезвие ножа.

— Я знаю, что такое плен, — произнесла она ровно, и тишина, повисшая после этих слов, стала почти осязаемой. — Четыре года назад в Мексике…

Она начала рассказывать — без прикрас, без эмоций, будто читала отчёт. О том, как её взяли в заложники, как пытали, как угрожали сыну. О том, как она убила похитителя, перерезав ему горло ножом, который сумела выхватить из его же ножен. Как расстреляла банду из оружия убитого ею насильника. Как потом вывезла сына на угнанной машине в консульство. Её голос оставался спокойным, но в каждом слове чувствовалась тяжесть пережитого — как если бы она держала в руках камень, который никто не мог увидеть, но все ощущали его вес. Слова падали в тишину, как капли свинца:

— Они думали, что я сломаюсь. Но я не сломалась.

Когда она закончила, на кухне повисла тишина, густая, как туман.

Терри смотрел на неё с болью, его пальцы бессознательно сжимали край стола. Райн и Брэм переглянулись — в их взглядах читалось невольное уважение, смешанное с тревогой. Даже воздух, казалось, стал тяжелее, пропитанный воспоминаниями, которые Елена только что вытащила на свет.

— А ты говоришь — плен, — в гробовой тишине Елена села за стол и налила себе чаю. Аромат бергамота и мяты разорвал напряжённую атмосферу, но лишь на мгновение — тяжесть разговора по-прежнему висела в воздухе, словно туман над болотом.

Терри молча подошёл, обнял её на мгновение, прижался губами к её виску. В этом жесте не было страсти — только тихая, глубокая привязанностьи. Его пальцы слегка дрогнули, коснувшись её волос, будто он боялся, что она растает, стоит ему ослабить хватку.

— Я не знал об этом, — тихо произнёс Терри. Его голос звучал непривычно беззащитно, почти растерянно. — Почему ты раньше не рассказывала?

— А кому охота признаваться, что тебя насиловали? — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни тени юмора. Губы скривились, а глаза остались ледяными. — Это не та история, которой делятся за чашкой чая. Не тот сюжет для уютных вечеров у камина.

Под пристальными взглядами оборотней он смутился своего порыва, сел на место и отхлебнул остывший чай из кружки с котиками.

— Если ты так хочешь управлять вертолётом, давай я куплю тебе вертолёт. Летай на здоровье, — не сдавался Терри. В его голосе звучала отчаянная надежда, будто он пытался ухватиться за соломинку, чтобы удержать её рядом.