— Ты был на Кси‑Ааре? Он же оттуда… — её голос дрогнул, а глаза наполнились слезами не от жалости, не от слабости, а от пронзительного осознания того, на что он пошёл ради неё. Ответ читался в его глазах, в этой напряжённой тишине, в том, как он едва заметно сжал пальцы вокруг кристаллита, будто боялся, что она не примет этот дар, не поймёт всей его ценности.

— Боже… ты… ты принял решение быть со мной и добыл этот цветок… вернулся… ко мне… с предложением? — слова давались ей с трудом, они срывались с губ, смешиваясь со слезами, и в каждом звуке слышался изумлённый восторг пополам с болью от того, сколько времени они потеряли.

Скорпион сглотнул, будто в горле застрял ком из всех невысказанных слов, всех ночей, когда он думал о ней.

— Ты примешь его? — в его голосе слышалась напряжённая нерешительность, такая непривычная для него, словно он вдруг стал уязвимым, сбросил броню, обнажил самое сокровенное. Казалось, он боялся, что Эля может отказать.

— Боже, — она прижала руки к пылающим щекам, и в этот момент её накрыло новое, ещё более пронзительное понимание: он принял это решение ещё до того, как узнал о ребёнке, до всех этих бурь, обвинений, до их ссор. Он выбрал её, когда это ничего ему не гарантировало, когда не было ни обязательств, ни причин, кроме одного — собственного сердца. — Он прекрасен, Скорпион…

Слеза скатилась по её щеке, и она даже не попыталась её смахнуть. В груди всё сжималось и одновременно расправлялось, будто долгие месяцы она держала дыхание, а теперь наконец могла выдохнуть. В этом подарке было больше клятв, чем в любых торжественных речах: он говорил о доверии, о готовности идти до конца, о том, что он готов стать не только воином, но и опорой, не только тенью, но и светом рядом с ней.

Она протянула руку, осторожно, будто боясь спугнуть этот миг, и коснулась кристаллита. Холод камня обжёг кончики пальцев, но внутри него теплилась жизнь — и эта жизнь была для неё.

— Я принимаю, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел: она понимает всю глубину этого жеста, всю его редкость, всю его смелость. — Принимаю твой дар. Я понимаю, что это значит. И принимаю тебя, Скорпион.

—Скарион , — тихо поправил он. — Я вернул имя.

Эля подняла на него глаза, полные слёз, и в этот момент между ними исчезла вся та пропасть, что копилась месяцами.

— Скарион, — прошептала она, пробуя имя на вкус, словно оно было тем самым ключом, который открывал дверь в их общее будущее.

Он на мгновение прикрыл глаза, будто позволяя себе выдохнуть, сбросить с плеч тяжесть ожидания, которая давила на него неделями, месяцами. Потом осторожно обхватил её лицо ладонью, словно боялся, что она рассыплется от слишком сильного прикосновения. Провел большим пальцем по её губам — лёгким, трепетным движением, в котором было больше любви, чем в тысяче пылких признаний, в сотнях клятв, высеченных на камне.