Она побледнела и сжала пальцы в кулак. Её глаза сузились, и в них вспыхнула ярость.

— Ты играешь опасную игру, Демиан, — прошипела она, ткнув меня кончиком веера в грудь. — Думаешь, я не вижу, как тебе нравится забавляться с ней? Но она никогда не даст тебе того, что дам я. Какой толк от девственницы, которая не знает, как ублажать мужчин?

Будто мужчинам нужен только секс.

— Расслабься, Вельма, — сдерживая тошноту, я незаметно провёл по её плечу, видя, как она млеет от моего прикосновения. Кто тут ещё ведёт себя, как девственница? — Я прекрасный притворщик, ты же меня знаешь. И раз уж я смог убедить тебя в своей заинтересованности в Эве, то и высшее общество поверит. К слову сказать, где моя невеста?

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент оркестр громко заиграл новый вальс, и гости начали кружиться в танце. Дворецкий, перекрикивая шум, торжественно объявил, открывая двери:

— Леди Эва Эттерс!

Я обернулся.

И в этот момент мир точно остановился.

Она стояла на пороге зала в свете сотен свечей. Чёрное платье идеально облегало её безупречную фигуру, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. Декольте было смелым, но не вульгарным — оно открывало её белоснежные плечи и шею. Мне захотелось коснуться её кожи, попробовать её на вкус.

Эва была похожа на принцессу из старых сказок — ту, которую злой колдун всегда запирает в башне. И я вдруг понял, что желаю стать тем самым колдуном и увезти её так далеко, где никто бы и не подумал нас искать.

— Демиан, — голос Вельмы прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты в порядке? Ты что-то резко побледнел.

Я не слышал её. Я уже делал первый шаг в сторону Эвы. Мои ноги двигались сами, будто я был марионеткой на ниточках, и кто-то дёргал за них.

— Демиан, стой! — Вельма схватила меня за локоть, но я вырвал руку.

Я шёл к ней, расталкивая гостей, не обращая внимания на их удивлённые взгляды. Я видел только её. Её лицо, глаза, губы, которые скривились, когда она заметила меня. Я был противен ей, она меня презирала, как и должна была. Её ненависть была такой живой, такой настоящей, что у меня перехватило дыхание.

Она видела меня всего — всю мою мерзость и гнусность. И это опьяняло, заставляло тянуться к ней, как утопающий тянется к тому, кто не намерен его спасать.

Я широко и впервые за долгие годы искренне улыбнулся, сгорая от желания испить всю её злость до дна.

— Леди Эттерс, — сказал я, останавливаясь перед ней. — Вы сегодня ослепительны.

Она смотрела на меня с холодным презрением, скрыв часть лица за веером из чёрных перьев.

— Что вам нужно, лорд Касстель? — спросила она звенящим от раздражения голосом.