Мама надела браслет на моё запястье за несколько часов до смерти, когда я сидела у её постели, держа её за обмякшую ладонь.

— Он хранит в себе твою защиту, Эва, — прошептала она тогда, и голос её звучал как шорох увядающих листьев. — Никогда не снимай его. С ним тебе не будут страшны ужасы, от которых я пыталась тебя уберечь.

Я думала, она говорила о любви, о том, что браслет — символ нашей связи. Но теперь понимала: мама говорила буквально.

Он действительно что-то хранил.

Взявшись за голову, я лихорадочно перебирала в памяти места, где мама могла бы спрятать что-то так, чтобы никто не нашёл, кроме меня. В памяти всплывали образы самых счастливых мгновений, проведённых с ней: вот мы гуляем в саду и кормим птиц, прилетевших погреться в столицу с Севера; вот она учит меня играть на фортепиано; вот мы высаживаем её любимые гардении в оранжерее и…

Постойте-ка.

Я вскочила на ноги, схватившись за грудь. Как я сразу не догадалась?

Оранжерея. Та самая, где я застала Вельму и Демиана и где всё началось. Место, куда отец с матерью не пускали гостей, как бы те ни упрашивали. Уголок особняка, где мы с мамой проводили время только вдвоём, ухаживая за её любимыми цветами, что росли вокруг фонтана. А прообразом статуи для него матушка избрала меня. Помню, как долго я позировала скульптору, пока он не уловил вдохновение.

Мама всё продумала заранее, а я даже не догадывалась, как много деталей скрывалось прямо у меня под носом.

Накинув халат на плечи, я выскользнула из спальни, стремясь попасть в оранжерею, не теряя ни минуты. Особняк окутала вечерняя тишина. Слуги, должно быть, разошлись по своим комнатам, а отец, как всегда, заперся в кабинете. Оставалась только Вельма, но я не знала, чем занята эта ведьма — не видела её с того самого момента, как мы вернулись из ателье.

Ладно, буду тихой, как мышка. Вряд ли кто заподозрит неладное: в последнее время я часто заглядывала в оранжерею в поисках утраченного после недавних событий покоя.

Стеклянная дверь оранжереи открылась с тихим скрипом, и я замерла на пороге, прислушиваясь и вдыхая знакомый запах. Влажный дух земли, прелых листьев и сладкий аромат гардений. Я всегда ощущала здесь призрачное присутствие матери, а теперь и подавно чувствовала, как мама смотрит на меня, подбадривает, желает помочь стереть пелену тайн с семейного наследия.

Оранжерея была погружена в полумрак. Свет закатного солнца едва просачивался сквозь купол, озаряя ряды цветов и кустарников золотистым сиянием. Фонтан давно не работал, его опустевшая чаша покрылась толстым слоем пыли. Белоснежные гардении приветливо покачивались от сквозняка, приглашая исследовать знакомое с детства место.