Страх разрывал на части. Я не знал, что сделаю, если опоздаю, — даже думать об этом не хотел. Но понимал одно: я не готов потерять ещё одного близкого человека из-за своей трусости и доверчивости.

Но теперь Эва со мной, в моих объятиях, и я не позволю никому причинить ей боль. Я поцеловал жену в макушку, вдыхая запах её волос, и чувствовал, как в груди разливается давно забытое тепло. Она думает, что это я спас её сегодня ночью, но однажды расскажу ей, что именно она стала спасительницей для меня, пропащей души.

Во входную дверь осторожно постучали. Три удара, пауза, ещё два — сигнал Финна. Я аккуратно высвободился из объятий Эвы, стараясь не разбудить её. Она зашевелилась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я накинул рубашку и бесшумно подошёл к двери, приоткрывая её ровно настолько, чтобы увидеть, кто стоит снаружи.

Финн стоял на крыльце, и в свете луны его лицо казалось бледным и встревоженным. Но не это заставило моё сердце пропустить удар. Он держал под рукуеё . Худая, бледная, потерянная. Она опустила голову, пряча глаза, не спеша взглянуть на меня или начать оправдываться.

Каролина.

Я замер, не в силах поверить своим глазам. Я искал её два долгих мучительных года, объездил полкоролевства и готов был продать душу дьяволу, лишь бы найти. И вот она стоит передо мной, а я… не знаю, что чувствовать.

— Я нашёл её в лесу, — тихо сказал Финн, почесав макушку. — Она пыталась спрятаться, заставила побегать, но мне всё же удалось её поймать.

Финна я почти не слушал. Всё моё внимание сосредоточилось на сестре. Добрые воспоминания из детства смешались с горечью юношества, когда связь между нами оборвалась из-за её предательства. Я должен был испытывать ненависть, желать справедливой кары, но не мог. Глядя на её осунувшееся лицо, глаза, в которых навеки поселился затравленный страх, понимал: она уже наказана. Собственным выбором и совестью, что разъедала её изнутри.

Поэтому я сделал то, что требовалось от старшего брата — шагнул вперёд и молча обнял её. Каролина оцепенела, а потом её тело содрогнулось от беззвучных рыданий. Сейчас она походила на ту самую маленькую девочку, которую я знал. Ту, что плакала из-за ушибленных коленок или потому, что я снова обошёл её в искусстве владения мечом. Будто и не было между нами обид и боли, однако мы оба знали, что как прежде уже не будет — не срастутся так просто переломы, не заживут глубокие раны.

— Прости меня, — прошептала она, и голос её был таким надломленным, что у меня сжалось сердце. — А лучше не прощай, прогони меня, накажи.