А дальше? Дальше начиналась каша.

Деловые переговоры. Ресторан, где Красотка не знает, как управиться с устрицами, и мучается над приборами. Спортивный матч — крикет? Нет, не крикет, поло, точно поло. Приезжает её подруга, тоже из той, уже старой жизни. Появляется партнёр главного героя по сделке — и что-то у них там не так, какая-то напряжённая сцена… Чем больше я записывал, тем сильнее всё рассыпалось на отдельные осколки. Сцены были, а фильма не было. Я помнил картинки, но не помнил нерва — той пружины, что держала всю историю и заставляла зал замирать. Как собрать из этих черепков ленту, после которой женщины будут плакать сто лет, — оставалось загадкой.

Может дело в актерах? Но какой-нибудь Марлон Брандо ничуть не уступит Ричарду Гиру, а Монро вообще даст сто очков форы Джулии Робертс.

Мэрилин заметила, что я хмурюсь, отложила «Призрака» и заглянула в мой блокнот. Без спросу взяла пару исписанных листов, пробежала глазами. Подняла на меня глаза, и в них было неподдельное удивление.

— Кит… это же красиво. Это правда красиво. — Она перечитала ещё раз. — А что с ней станет в финале? С девушкой?

— Разумеется, хэппи-энд, — засмеялся я. — А как иначе? Это же фильм для женщин. Он должен дарить надежду. Что каждая, абсолютно каждая, даже та, кому совсем не повезло в жизни, может устроить своё личное счастье. Даже проститутка. Особенно проститутка. Иначе зачем вообще такое кино?

Мэрилин долго смотрела на меня, потом молча вернула листы, вернулась к своему сценарию.

Самолёт пошёл на снижение. Под крылом выросли знакомые холмы, сетка бульваров, блеск океана — Лос-Анджелес, чужое колесо, в которое мы оба возвращались.

В частном терминале нас уже ждали две машины — её и моя. Мы стояли между ними в тёплых вечерних сумерках, и прощаться не хотелось.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она, и это было совсем не звёздное «спасибо». — За всё. За острова. За старика на яхте. За то, что слушал…

Я взял её руку, поднёс к губам.

— Буду думать о тебе каждую минуту!

Она засмеялась, потом стала серьёзной, привстала на цыпочки и нежно меня поцеловала — без публики, без камер, просто так.

— Кит, — сказала она уже у дверцы машины, обернувшись. — Не забудь. Китайский Новый год у меня! Только… пожалуйста, оденься во всё красное, хорошо? Во всё-всё красное. Это на счастье. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал я.

Она махнула мне рукой, нырнула в машину, и та укатила в город, унося самую желанную женщину Америки обратно в её золотую клетку. А я стоял ещё минуту в тёплых сумерках, вдыхал бензиновый воздух Лос-Анджелеса вместо солёного ветра Багам — и медленно возвращался из рая в свою огромную, лживую, прекрасную войну.