— Были — покивал я

— И после вашего первого номера я перестал спать. После второго — перестал есть. Сегодня — пятница, я сюда приехал в четверг. За два дня съел только гамбургер и одно яблоко. У меня в Чикаго в банке лежит восемь тысяч долларов инвесторских денег, на которые я не могу ничего запустить! Просто потому что мой журнал теперь будет только номером вторым— а это всё равно что никакой.

Он замолчал.

— Миллер, я приехал просто посмотреть в глаза. Я не собирался ни драться, ни выяснять отношения. Я просто… Как такое вообще может быть? Я никому ни слова не рассказывал про свои планы! Инвесторам все расплывчато, без единого намека на моделей в журнале и все такое…

Он снова достал сигарету. На этот раз спичка зажглась с первого раза.

Я смотрел на него и думал. У него впереди, по самой оптимистичной оценке, либо банкротство, либо суицид. А может и то и другое. Комбо!

Довести Хефнера до петли — я просто не имею права.

— Хью. — Я отмахнулся от клубов дыма. — Слушай меня очень внимательно. Я сейчас с зайками лечу кататься на горных лыжах в Аспен к Говарду Хьюзу.

— Серьезно⁈

— Да. Можешь полететь вместе со мной. Я решу все твои проблемы, не сразу, но постепенно. Дам работу в издательстве. У тебя тридцать секунд. Хочешь в новую жизнь? Прямо сейчас, в эту минуту? — я демонстративно посмотрел на секундную стрелку на наручных часах, засекая время.

Он вытаращился на меня. У него в глазах мелькнуло сразу несколько чувств — обида, недоверие, надежда, испуг, опять надежда. Хорошее лицо у Хефнера, между прочим. Очень умное, даже интеллигентное.

— Десять секунд осталось. Решай быстрее, мне ехать надо. Жалеть тебя — некогда. Но помочь начать заново — это я могу.

Он стоял, дрожа всем телом — то ли от холода, то ли от того, что у него в эту секунду внутри происходило. Сигарета у него догорела до пальцев — он этого не замечал. Я молча подошёл, аккуратно вынул окурок у него из пальцев и бросил в урну.

И тогда он сказал — тихо, но абсолютно отчётливо:

— Очень хочу.

— Тогда ныряй в лимузин, Хефнер.

Тот резко развернулся, быстрым шагом пошел к Кадиллаку. Я повернулся к толпе, опять поднял трость.

— Дамы и господа, хорошего всем вечера!

* * *

Аэропорт Хьюза на бульваре Джефферсон встретил нас тёмно-зелёными воротами с золотыми буквами «HUGHES AIRFIELD — PRIVATE» и таким уровнем порядка на территории, какой в гражданских аэропортах мне в этой жизни ещё не встречался. Гравий идеально расчёсан граблями вдоль дорожек. Газон подстрижен под линейку. Стенды с расписанием — пустые, потому что никаких рейсов кроме персональных Хьюза здесь нет.