В этом свете мы дошли до моей новой кровати — и в этом свете я её на эту кровать опустил. Рейчел распустила хвоста, расстегнула бюстгальтер. Но не стала его снимать, предоставив это мне.

В полумраке комнаты её силуэт казался совершенным изваянием. Растрепанные светлые волосы падали на плечи, а фигура — идеальные песочные часы — будоражила кровь. В её глазах горел вызов. Она будто задалась целью доказать мне здесь и сейчас, что она — лучшая из всех моих «заек». Самая гибкая, самая раскованная, способная затмить любую.

То, что происходило дальше, напоминало безумный, изнурительный и в то же время прекрасный марафон. Мы меняли позы с бешеной скоростью, исследуя возможности её потрясающего тела так, словно перелистывали страницы древней Камасутры. Рейчел соглашалась буквально на всё, выгибаясь с кошачьей грацией и подстраиваясь под каждое моё желание. Она двигалась так неистово, что оргазмы накатывали на неё один за другим — она кончала словно пулемет, заходясь в громких, протяжных криках. В какой-то момент я мельком подумал о том, как хорошо, что при постройке этого дома рабочие сделали толстые стены — снаружи никто ничего не должен был услышать.

В разгар этого безумия она снова перехватила инициативу. Рейчел оседлала меня, повернувшись спиной — классическая перевернутая наездница. Я перехватил её за тонкую талию, глядя снизу вверх. Изгиб её спины, идеальные округлые бедра и то, как ритмично и плавно двигалась её сочная попка, заставили меня на секунду затаить дыхание. На это зрелище можно было смотреть вечно.

Но финал требовал чего-то совершенно сногсшибательного. Сплетясь телами, мы перевернулись в позу 69. Моё лицо утонуло в её горячем, источающем мускусный аромат лоне, а её губы крепко обхватили мой член. Это было обоюдное, сокрушительное падение в бездну удовольствия. Рейчел двигала языком уверенно и жадно, полностью отдаваясь процессу. В один момент мы оба достигли пика: я мощно кончил прямо ей в рот, и в ту же секунду почувствовал, как всё её тело содрогнулось в финальном, невероятно сильном оргазме. Она судорожно сжала ноги, сглатывая и со стоном выгибаясь всем телом. Это было абсолютно незабываемо.

* * *

А утром нас разбудил входной звонок. Точнее только меня.

Я выплыл из чего-то тёплого, путаного — какой-то московский лифт, доктор Кузьминков с папкой анализов, и тут же вынырнул лицом в подушку, пахнущую крахмалом и сухой лавандой. Звонок повторился. Рейчел перевернулась, на другой бок, пробормотала:

— Я хочу спать…

Динь-Дон!

Я с трудом разлепил глаза, на часах было восемь утра. На спинке кресла висел мой новый домашний халат — тяжёлый бордовый шёлк с чёрным шалевым воротником, в стиле «Хефнер, который ещё не Хефнер» — купил в Аспене. Натянул его на голое тело, затянул пояс. Подобрал в коридоре домашние мокасины.