С верхней площадки лестницы был виден весь главный зал — двенадцатиметровые потолки, две хрустальные люстры в полусвете, дубовая лестница с резными балясинами, у дальней стены — мраморный камин, в котором лениво догорали с вечера угли. Тишина. Зайки дрыхли по своим розовым-голубым-сиреневым-кремовым-светло-зелёным спальням и просыпаться не хотели.

Я спустился. У парадных дверей стоял Хэнк. В тёмной куртке, в кепке, со своим всегдашним спокойным лицом и внимательными глазами. Рядом с Хэнком — второй охранник, кажется его звали Чет, молодой итальянец из Айовы, тоже кстати, бывший флотский. И с Четом — на коротком поводке — здоровенный доберман по кличке Танк. Тот сидел спокойно, но уши у него стояли торчком, и в карих глазах было ровное служебное недоумение: что-то не так, хозяин? Зачем меня сюда притащили?

— Доброе утро, Хэнк. Чет. — Я зевнул, прикрыв рот ладонью. — Что случилось?

— Доброе утро. У ворот люди. Скандалят и требуют впустить.

— Какие люди?

Хэнк пожал плечами:

— Семья. Папаша, мамаша, и ещё один молодой парень. Поставили машину прямо в створе ворот, не дают подъехать никому. А там работники уже приехали, монтировать зайцев на козырек. На всякий случай мы вызвали полицию.

Я провёл рукой по лицу. Сон с меня слетел окончательно.

— Ладно, пойдем на них посмотрим.

Солнце уже жарило во всю, переодеваться я не стал, пошел прямо так, в халате. Хэнк и охранник топали за мной.

От парадного крыльца до ворот было метров сто пятьдесят по дугообразной дорожке, обсаженной молодыми калифорнийскими елями. Мы шли быстро. Танк рысил рядом с Четом ровной, профессиональной собачьей рысцой. Хэнк по дороге успел тихо ввести меня в курс:

— Машина — «Плимут» сорок седьмого, чёрный, мятый задний бампер. Номера калифорнийские. Папаша — лет шестидесяти, наглый такой. Мамаша — пятидесяти с чем-то, в чёрном платке, как с молитвы пришла. Молодой — лет двадцати пяти, плечистый, в кожаной куртке, в высоких ботинках. По движениям — спортсмен. Возможно, бокс или борьба.

Мы вышли из-за поворота еловой аллеи, и я увидел сцену.

Кованые ворота — массивные, чёрные, с золочёными остриями поверху, высотой в два с половиной метра — были, разумеется, закрыты. С нашей стороны у пристройки стоял второй охранник в чёрной куртке, в кепке, при своём «Винчестере» через плечо. Он держал на поводке второго добермана по кличке Тинто. Тот лаял — громко, отрывисто, серией по три взрыка, в ту самую особую немецкую манеру, которую невозможно с собачьей радостью спутать: «я предупреждаю и я готов».

С той стороны ворот — действительно мятый чёрный «Плимут», поставленный поперёк подъезда. За ним стояла машина работяг — фордовский серый пикап. Он периодически выдавал раздраженные гудки.