— Ничего, сегодня освобождается 4-й этаж. Мы с зайками съезжаем жить в поместье на голливудских холмах. Так что передеете на несколько дней туда, там никому мешать не будете.

Музыканты оживились, Чак Берри смущаясь спросил:

— А это правда, что у вас тут есть и чернокожие модели?

— Да. Мы против расизма и оцениваем людей по их работе и лояльности нашей компании.

Мы еще немного пообсуждали репертуар.

Те четыре песни, что мы выкупили под клуб, парни уже разучили подчистую, прогнали по нескольку раз, отшлифовали. Теперь, сказал Фредди понизив голос, пробуют писать своё. Сырое пока, показывать еще нечего.

Я всё одобрил, даже выдал мотивационный спич в стиле «только вперед». Спросил у Брукса, оформлены ли у Аарона документы на группу. Подписаны, кивнул Фредди, все до единого контракты. Парней, по его словам, куда больше процентов и роялти волновал фиксированный ежемесячный оклад — синица в руке против журавля в небе, оно и понятно для людей, которые вчера играли за ужин и чаевые. Я мысленно отметил, что это и к лучшему: знал бы Чак Берри, сколько эти песни будут стоить через десять лет, он бы такой контракт не подписал.

— Пишите новые песни — сказал я им на прощание — Нужно ещё хотя бы штук пять. Мы открываем ночной клуб, и ваше первое выступление — уже через две недели. А ещё один бенефис я вам обещаю на новоселье в поместье, так что готовьтесь, публика будет особенная.

Негры заулыбались уже искреннее, барабанщик-мальчишка стукнул палочками по тарелке в знак согласия, и я вышел, оставив их в спёртом воздухе нащупывать будущее.

* * *

Хефнер появился, когда я уже выпил первую чашку кофе. Я его сперва и не узнал — настолько он переменился. Костюм с иголочки, тёмный, отлично сидящий, галстук в тон, волосы уложены, ботинки начищены до зеркального блеска. От прежнего странноватого персонажа с горящими глазами осталось только этот блеск, всё остальное теперь упаковано было в облик молодого преуспевающего менеджера. Я тут же, не откладывая дела в долгий ящик, велел секретарше всех ключевых сотрудников собрать в переговорной.

Подтянулись постепенно. Ларри — мой верный оруженосец, уже без прежней робости. Синклер — наш бессменный главный по журналу, с карандашом за ухом. Берни оттирающий руки от проявителя. И Долли — та самая Долли, что начинала у нас секретаршей и телефонной станцией в одном лице, а теперь перешла в иллюстраторы и работала пока под началом Берни. Села она, я заметил, напротив меня, наклонилась, показывая сиськи в новом смелом декольте. Сколько я гонял ее за эти откровенные блузки и все бестолку.