Поздоровавшись в центральном холле с охранником и секретаршей, я забрал предназначенную мне почту, список звонивших. Начал подниматься на второй этаж, отвечая на приветствия сотрудников. И тут услышал музыку.

Простенький, угловатый рок-н-ролл — три аккорда, прыгающий ритм, тот самый звук, который через несколько лет перевернёт эту чопорную страну вверх дном, а пока робко нащупывал себя где-то рядом. Я прошел по коридору, заглядывая в комнаты.

Помещение, что пустовало рядом с кабинетом Ларри, явно отдал музыкантам — у стены свалены были коробки, стояли колонки, усилитель. А посередине, сдвинув мебель, расположилась группа. Воздух был спёртый, накуренный, пахло потом, табаком и канифолью. Окно было открыто настежь, но это не спасало. Фредди Брукс сидел на табурете с гитарой, что то наигрывал. Работа в «Ловеласе» пошла ему явно на пользу. Округлился, раздобрел… Он первым меня увидел, вскочил, расплылся и кинулся знакомить с остальными.

Гитарист на басе оказался высоким, поджарым негром лет двадцати пяти, с тонкими усиками и очень внимательными, цепкими глазами — Чак, представил его Фредди, Чарльз Берри из Сент-Луиса. Тот привстал, вытер ладонь о штанину, прежде чем подать её мне, и я почувствовал, что рука у него мокрая и холодная от волнения.

Второй, за стареньким пианино, был полной его противоположностью — невысокий, плотный, с гладко зачёсанными набок блестящими волосами, в ярком пиджаке не по сезону, с лицом подвижным и нервным; этот при моём появлении заулыбался слишком широко, слишком быстро, и руки у него тоже подрагивали. Литл Ричард, отрекомендовал его Фредди, из Джорджии. Голос у того был, словно труба иерихонская. А за барабанной установкой сидел молодой белый парень, совсем мальчишка, веснушчатый, в клетчатой рубахе, и он один из всех держался свободно, крутил палочку в пальцах и смотрел на меня с любопытством, без страха. Он оказался Стивом Рэдом.

Негры заметно нервничали, я постарался держаться попроще, пожал всем руки, велел не вставать, сел на продавленный диван и попросил сыграть. Они переглянулись, Ричард ударил по клавишам, и следующие десять минут я слушал. Что же… это уже был рок-н-ролл. Еще пока примитивный, медленный. Но точно не джаз и не блюз. Теперь дело за репертуаром. Надо делать концертную программу.

Фредди потом всё мне и объяснил, пока остальные переводили дух. Студию звукозаписи они сняли, но она освобождается только через неделю — сидит там до сих пор какой-то церковный хор, пишет псалмы. Чтобы не терять время, Ларри по доброте душевной пустил группу порепетировать в эту пустующую комнату. Сотрудники не очень рады соседству, им это уже ясно дали понять.