Следующий день встретил нас серым небом Москвы. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее сжималось мое сердце. Машина Матвея мягко затормозила и он посмотрел на меня.
— Готова к очной ставке?
— Не совсем, — честно призналась я.
Мы вышли из машины. Матвей уверенно взял меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Но когда мы подошли к массивной двери дома, я на секунду замешкалась. Пока Матвей поправлял куртку, я быстро, украдкой, стянула с пальца свое кольцо из проволоки. Я не хотела, чтобы сейчас, под перекрестным огнем вопросов и упреков, это хрупкое доказательство нашей любви стало мишенью. Я спрятала его глубоко в карман джинсов, коснувшись подушечкой пальца неровного витка металла.
«Я верну тебя на место сразу, как мы выйдем отсюда», — пообещала я самой себе.
Внутри дома нас встретил Борис Игоревич, он стоял скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом, в котором читалось всё: от «я же велел» до «молодежь совсем от рук отбилась».
— Явились, — прогудел он, демонстративно взглянув на массивные часы. — Я вчера, кажется, не в рельсу звонил. Или у вас там в Подмосковье часы по другому времени шли?
Матвей открыл было рот, чтобы что-то возразить:
— Пап, не начинай. Связь была ужасная, машина капризничала... — начал он своим самым убедительным тоном.
Но Борис Игоревич вдруг осекся, его лицо странно разгладилось, и на губах появилась едва заметная улыбка.
— Ладно, — махнул он рукой. — Проходите уже. Живо мойте руки и за стол, там Жанна всё утро хлопотала, еда уже стынет.
Мы с Матвеем быстро переглянулись. Это было странно. Только что нас готовы были расстрелять на месте, а теперь приглашают к столу с такой непривычной мягкостью? От этого контраста по спине пробежали мурашки. В гостиной царил праздник. На столе белела крахмальная скатерть, из кухни доносились умопомрачительные ароматы еды. Моя мама, в нарядном шелковом платье, носилась между столом и кухней с такой скоростью, что вокруг нее, казалось, закручивался вихрь.
Увидев меня, она всплеснула руками.
— Настя! Ну наконец-то! — Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и тут же всучила стопку тарелок. — Давай, помогай, не стой столбом. Почему трубку не брала? Я чуть с ума не сошла! Жанна, говорю, спокойствие, но какое тут спокойствие, когда единственная дочь вне зоны доступа!
— Мам, там связь плохая была, честно... — пробормотала я, расставляя приборы.
Пальцы невольно коснулись кармана джинсов, где лежало мое проволочное кольцо. Матвей тем временем подошел к отцу, который разливал по бокалам дорогое вино — то самое, которое открывали только по случаю крупных сделок или юбилеев.