И в какой-то момент он нашёл щель у меня.

Удар пришёлся в плечо — снизу вверх, локтем или чем-то подобным, я даже не понял. Доспех выдержал, но отдача прошла глубже. Рука на миг повисла, пальцы сжались сами по себе, как от судороги. Я услышал сухой хруст — не перелом, но что-то очень близкое.

Я зарычал сквозь зубы и удержал клинок. Не дал себе потерять хват.

Тут же прилетел второй импульс по якорю — центровой снова потянул. Мир качнулся, будто кто-то взял меня за затылок и попытался повернуть шею.

Я прикрылся щитом доспеха — коротким толчком, прямо в грудь “злого”. Не ударом, а смещением. Он на мгновение потерял опору. И этого хватило.

Клинок вошёл под ребро, нашёл слабое место и вышел наискось. Не эффектно, зато эффективно.

Он застыл. В глазах — пустота. Не удивление, не страх. Как у механизма, которому отключили питание.

Потом его ноги подкосились, и он упал на песок тяжело, без попытки задержаться.

Якорь погас быстро.

Слишком быстро.

Будто кто-то сверху нажал кнопку “снять объект”.

Я не успел на это даже внутренне отреагировать — второй нетерпеливый уже сорвался окончательно.

Он увидел падение товарища, и его дисциплина лопнула.

— Сдохни! — выкрикнул он, и в этом крике не было протокола. Только личное.

Он пошёл на риск, перестав слушать ведущего. Пошёл так, как идут люди, которые решили, что лучше умереть, чем признать ошибку.

А это всегда делает бой грязнее. И опаснее.

Он сорвался красиво — если вообще уместно слово «красиво» в таком месте.

Второй больше не играл в пятёрку. Не ждал команд, не держал дистанцию, не проверял контур. Он пошёл на меня так, как идут в дуэль: прямо, с намерением проломить, продавить, закончить здесь и сейчас. Всё, что было у него до этого — протокол, роль, позиция — сгорело вместе с первым.

Я это почувствовал сразу.

Он ускорился неровно, рывками, вкладываясь в каждый шаг больше, чем позволяла экономия. Такой темп нельзя держать долго, но если дать ему эти несколько секунд — он может снести даже доспех.

Я отступил на полшага, не потому что испугался, а чтобы дать ему пространство для ошибки. Он принял это как слабость.

Удар пошёл сверху вниз, широкий, с расчётом не на точность, а на пробой. Я встретил его клинком, увёл в сторону и сразу же получил ответ — второй рукой, в корпус. Доспех глухо принял, но меня снова качнуло. Плечо ныло, дыхание сбилось, песок под ногами поплыл.

Трое основных тут же начали латать последствия его безумия.

Центровой усилил давление, не давая мне резко ускориться. Фланги сместились, поджимая сектора так, чтобы я не мог разорвать дистанцию и выйти из дуэли. Ведущий держал общий ритм, короткими импульсами подправляя строй, словно пытался вернуть механизм в рабочее состояние.