— Я просто хочу сказать, что если она тебе не нужна — отпусти и не мучай. Это не одна из твоих эскортниц.
— Во-первых — у меня нет эскортниц, потому что мне дают просто так, за красивые глаза.
— Хвастун!
— Во-вторых — Оля мне нужна.
— Малинин, господи… — Юля издает подчеркнутое одиночное: «Ха!»
— Проблема в том, что наши с ней представления о том, что значит «кто-то нужен» немного не совпадают. Мне нравится периодически ебать ее аппетитные формы, Оле нравится ебать мой бедный мозг. — Дергаю плечом. — Мы разные. Я достаточно четко давал понять, что встречаться, строить планы на будущее и хранить верность — не моя история. Если ей что-то не нравится — выход бесплатный.
И дело даже не в Оле.
Просто у меня вот такая жизненная философия — я возле себя никого силой не держу. Мне не хочется с кем-то якориться, потому что мой якорь, даже если когда-то существовал, давно потерялся. Все, что я могу дать женщине — это определенная доля своего внимания, поводы для красивых фоточек в сторис и качественный разъеб. Я не жадный — у меня этот «набор» не лимитирован и распространяется на всех. Если разобраться — не так уж мало. Как сказала одна моя бывшая подружка: «Лучше трахаться без любви, но после крабов и Моёт, чем по любви — на голодный желудок».
— Что-то мне подсказывает, Малинин, что свою жизненную философию ты ей изложил в очень урезанном формате.
— То есть, я мудак еще и потому, что девочка в двадцать пять лет не понимает что к чему? Я ей что — нянька?
— Закрыть девушке рот сексом — это очень дешево, даже для тебя, Дан. — Юля смотрит на меня с неприкрытым раздражением. — И очень по-детски.
Отчитывает меня, как пацана. И, блядь, от этого ее тона и абсолютного отсутствия желания заглядывать мне в рот, член моментально наливается. Становится таким тяжелым, что приходится снова прикладываться к стакану, пытаясь перебить желание сцепить зубы и застонать, чтобы стравить внутреннее напряжение.
Это все неправильно.
Но во всем, что касается Юли — стоп-сигналы у меня не работают.
— А ты, я смотрю, эксперт по моим методам в постели? — Подаюсь вперед к камере, голос становится низким, почти угрожающим. — Откуда такая осведомленность, Юль?
— Малинин. Остынь. — Она резко обрывает меня взглядом.
Я мгновенно сбавляю тон. Это наше негласное правило — когда она ставит стену, я отступаю.
Но долбаная искра уже проскочила. Я смотрю на ее шею, на ключицы, выглядывающие из-под свободного выреза домашнего джемпера, и представляю, как бы заставил замолчать ее.
Не так, как Олю.
С ней бы это было грязно и жестко.