Чем-то эта история изрядно напоминала былину про князя Владимира, которую рассказывала бабушка. С той только разницей, что события здесь были заметно свежее, а действующие лица — со знакомыми фамилиями.

— Уж сколько лет с тех пор прошло — а до сих пор бродит за рекой Черный Ефим. Бороду до пояса отрастил, одежка вся в заплатках, а сколько сапог сносил — не счесть! — Гусь понемногу увлекался и даже заговорил нараспев — талант рассказчика у парня явно присутствовал. — Одним шагом версту покрывает, а двумя — сразу до Котлина озера дойдет.

— Двести лет, заплатки, борода до пояса. — Я с улыбкой покачал головой. — Я такого человека только одного знаю.

— Дедушку Молчана-то? Нее-е-е, это не он, — отмахнулся Гусь. — Этот-то добрый, и не страшный совсем, хоть и тоже человек непростой. А Черный Ефим…

— Злой?

— Да не то чтобы злой. Он, ваше сиятельство… как бы это сказать… Справедливый. — Гусь прислонил двустволку к дереву, а сам опустился на корточки — видимо, стоять ему уже надоело. — И чужих не любит. И гридней, и государевых людей — тем более. Тронуть, может, и не тронет без надобности, но…

— А вольников? — поинтересовался я.

— Так он и сам вольный искатель. — Гусь развел руками. — Самый первый из всех, получается. Лесных бродяг хозяин и покровитель. Это после него простые люди стали в Тайгу ходить, а не только князья с дружиной.

— Ну прямо божество какое-то. — Я в очередной раз вспомнил резные физиономии идолов на древнем капище. — Ты в него веришь?

— Я его видел, ваше сиятельство. — Гусь осторожно посмотрел на меня исподлобья. — Один раз всего, правда. Когда в августе в Тайге заплутал. За огнелисом пошел, от своих отбился, пока бродил — уже темнеть начало. А ночью за Невой такое на охоту выходит, что никакой штуцер не поможет… И холодно уже, а костер-то не разведешь — сразу заметят. — Гусь поежился. — Надо до утра сидеть, получается. Ну я и залез, значит, под дерево, где мох сухой. Веток еловых нарезал, чтобы совсем уж не замерзнуть. Ружье в руках. Не знаю, сколько так просидел — то ли час, то ли два… Потом слышу — будто идет кто-то. И тихо так, сучок под ногой не хрустнет — только елками шуршит еле-еле.

— Черный Ефим? — поморщился я.

— Он самый, — тихо отозвался Гусь. — В лесу темно, хоть глаз выколи — а он словно светится весь! Хорошо видно. Стоит среди деревьев. Высокий, повыше вас будет. В плаще с капюшоном, лица не разглядеть — только бородищу. Вот натурально по сюда! — Гусь вскочил на ноги и для пущей убедительности провел себе ребром ладони по поясу. — Поманил рукой, развернулся — и пошел прочь. Даже слова не сказал.