Разведчики согласились. Короткую вытянул Прохоров.

— Ух, че-то срать захотелось, — ухмыльнулся он.

Поржали и спланировали операцию: переодетый в лейтенантскую форму Прохоров работает приманкой. Не сам собой, а изготовленной из тряпок, соломы и папок «куклой». Мы с Журавлевым лежим и пытаемся локализовать снайпера.

Отоспавшись ночью, утром, затемно, мы заняли позиции. Рассвет для фашиста самое рабочее время в наших краях — солнце встает за его спиной. Я лежал, смотрел в свой сектор и ждал. Ждал и думал о том, что будет, если снайпер не клюнет на наживку, а будет дожидаться нормальную цель. К вечеру солнце начнет светить немцу в лицо, и тогда, может быть, появится блик.

В условленное время Прохоров пошевелил приманкой. Выстрел. Я засёк — кладка, левый край, как и думали. Поймал направление, выдохнул — всё, нашли, дальше уже дело техники. И тут пришел второй выстрел — интервал аккурат передернуть затвор и немного довести прицел. На долю секунды зажмурившись, я старался не думать о том, что вслед за приманкой снайпер отработал по «рыбаку».

— Антон! — донесся до меня крик Журавлева.

Профессионал херов! Фашист, сука! Разгадал схемку и показательно наказал нас за нее.

Я полз туда, к прохоровской точке, по-пластунски, вжимаясь. Дополз. Прохоров лежал на спине, раскинув руки. По короткому мизинцу полз жук. Шея Прохорова была пробита, глаза смотрели в синее небо.

Я лежал рядом с мёртвым Антоном, и глубоко дышал, отгоняя злость. Снайпер найден, и локация его оплачена жизнью Прохорова. Не утешает, но война вообще штука не больно-то утешающая.

— Тимох, засек? — спросил я в сторону Журавлевской точки.

— Засёк, — так же тихо пришло оттуда. — Кладка. Я его сейчас достану, гада.

— Только акк… — начал было я, но меня перебил выстрел.

Почти сразу пришел звук второго.

— А-а-а!.. — закричал от боли Журавлев. — Ах ты сука! Да я… — продолжил материть и угрожать фашисту.

Раз так громко и много матерится, значит живой.

— Че у тя? — спросил я.

— Плечо! Херня! — отозвался он и со злым удовлетворением в голосе добавит. — Но и я его достал, командир! Видел — дернулся он! Ответил, падла, тут же, но юшку-то я ему пустил!

— Хорош! — отозвался я.

Это меняет расклад. Журавлёв всадил в немца — не убил, но ранил, и теперь там, у кладки, лежал уже не профессионал, а профессионал-подранок. Ему больно, он зол, и теперь ощущает азарт — увидел, что мы на него охотимся, и теперь пытается показать, кто тут на самом деле добыча. Плюс — вероятность его ошибки увеличивается. Минус — раненый зверь опаснее и непредсказуемее. Он знает, что его достали, знает, что надо уходить, но работу хочет закончить. Подранок ошибётся скорее здорового. Если дожать.