Парень сидит, разглядывает посох. Наконец ухмыляется и поднимает на меня глаза.

— Так это ты?

Слышу недобрую насмешку.

— Что я? — переспрашиваю сухо.

Он поднимается и лениво шагает ко мне. Гора мышц под два метра. Пол недовольно поскрипывает от такой тяжести. Но я хоть мелкая — меня ростом и весом не напугать. Стою, не дергаюсь.

— Так это ты охмурить меня пыталась? — грозно нависает он надо мной и заставляет вдыхать терпкий, горьковато-соленый запах своего тела. — Знай, я таких замухрышек из пещерных комнат даже за стол с собой не сажаю. Не то, чтобы тащить в постель. Нищебродина ты несчастная!

Он хватает меня за волосы, собранные пучок, и они неряшливо разлетаются по спине и груди.

— Да ты косматая и еще, небось, блохастая. Фу, — брезгливо отбрасывает он мою новую резинку.

Мудак! Не удивил. Но я молчу. Делаю вид, что его оскорбления и сволочное поведение меня не задевают. Пусть лучше думает, что я желаю залезть к нему в постель, чем что пришла обворовать. И я правильно мыслю.

Он близко наклоняется ко мне и цедит сквозь зубы:

— Когда закончатся соревнования — я тебя найду. На каком бы факультете ты ни училась. И знаешь, что тогда будет?

Нет, не знаю. Но по его тяжелому дыханию и пронзающему взгляду понимаю, как он зол. У него скулы сводит от напряжения. Он еле сдерживается, чтобы не перемолоть мои кости в труху. Хорошо, что ему меня не найти среди студентов. Ловлю момент, выхватываю посох из его руки и ныряю ему подмышку, пока он удивляется, что произошло. Вылетаю на центр комнаты, замечаю взволнованное лицо девицы, выглядывающее из-за шторы, — и меня осеняет гениальная мысль. Тащу из кармана студенческой формы смартмак и щелкаю троицу пикантных снимков: его, ее и разбросанную одежду. Несусь к дверям. Уже у порога чувствую, как сильная рука хватает меня за шиворот и волочит обратно, словно пойманного паразита.

— Они уже у меня дома на зеркалах, — вру я нещадно. — И если со мной что-то случится, родители передадут в академию.

Хватка слабнет и я вылетаю из комнаты, словно на катапульте. Знаю, он за мной не побежит, поосторожничает. Но лечу по длинным коридорам академии с такой скоростью, что картины на стенах покачиваются, а напольные вазы пошатываются. Сердце стучит то ли в груди, то ли в голове, то ли в животе. Длинные волосы, зараза, цепляются за все в подряд, словно крюками. Но я не останавливаюсь, сдергиваю их, не думая о боли. Перехожу на шаг, лишь когда спускаюсь в подвалы. Прислоняюсь к холодной, чуть влажной стене у поворота и позволяю себе отдышаться. Ядреный маджиккар! Как же я перетрусила. Еще немного — и я бы осталась без работы, без дома и без свободы.