Витор тремя точными ударами упаковывает фамильяра в свою инвентарную сумку, а мой неупокоенный срывается с арены и юркает за стену. Но меня он уже мало беспокоит. В ожидании объявления Кремберли о победе Витора, подхожу к нему и прижимаюсь сбоку, обнимаю и, кажется, словно он обнимает меня в ответ, чуть приподняв руку. Словно чувствует, что я рядом. Кажется, я даже слышу, что он шепчет: «Спасибо». Но это уже, конечно, выдумки. Однако я улыбаюсь, мне становится дико приятно, словно чувствую, как тепло разливается по телу, которое еще дожидается меня в раздевалке. Солнечное, ласковое, поднимаю голову и вижу, улыбка также слегка подернула губы Витора. Вот ради таких мгновений стоило оставить его в живых. Это кратковременное счастье сменит чудовищная боль от разбитого сердца. Но не уверена, что мое сердце выдержало бы боль, если бы он погиб в этот день. Собственно, об этом я тогда подумала, когда сорвалась ему на помощь. Я бы умерла вместе с ним на этой арене. А я слишком люблю жизнь, чтобы так глупо с ней расстаться.
Кремберли наконец произносит заветные слова и до слуха долетают поздравления и хлопки, щелчки фотокамер. Нас окружают. Принимаются пожимать Витору руки, обнимать, сотни лиц улыбаются и смеются. Кажется, что толпа сейчас подхватит на руки и начнет качать. Хочется быть среди них: побыстрее вернуться в тело и обнять Витора по-настоящему. С трудом заставляю себя отлипнуть его него и мчусь обратно в раздевалку. Наконец все разрешилось. Душа поет. Буквально. Прохожу сквозь стену, насвистывая знакомый мотивчик. Но не успеваю полностью выйти из камня, как почти вживую ощущаю острие ножа у своего горла. В раздевалке меня уже ждут.
— Наобнималась, красавица? Запомни те счастливые мгновенья. Пришел час расплаты, Като.
Глава 27 Неожиданные открытия
Старшая улыбается, глядя на меня, уводит нож от моего горла и заносит над грудью.
— Проходи уже, Като. Устала тебя ждать. А хочется, чтобы ты видела свою смерть. Иначе получится некрасиво.
Молчу и не свожу взгляда с острия. Оцениваю возможный ущерб. Лезвие заточено на славу. Пробьет насквозь, не успею пискнуть.
— Какая щедрость, — наконец отвечаю я и гадаю, как потянуть время.
— А ты что думала? Решила, что я позволю нищенке увести своего мужчину? — смеется она. — Не дури, Като. Трех ночей достаточно, чтобы понять: он привязался к тебе. А теперь ты должна умереть и поселиться вот в этом милой кулончике.
Она вытаскивает из-под платья маленький грецкий орех из белого золота с изумрудами, покачиваем им на цепочке.
— У тебя будет красивый дом, Като. Весь в драгоценных камнях, не то, что рваные коробки в подворотнях, где ты привыкла ночевать. И я куплю для тебя лучшие погребальные одежды. Будешь жить, как королева.