Теперь нужно подстроить, чтобы Маркусу выдали сложное, необычное задание и его снабженец с факультета полез за редкими ингредиентами. Трав и самоцветов, конечно, не хватит в самый ответственный момент и, чтобы не срывать заказ, Маркусу придется назвать имя своего человека и связать нас между собой. Вот тогда крышечка гробика и закроется.
Но этот заказ не должен исходить от меня. Только что придумать? Можно, конечно, сжать зубы и попросить Витора, ему-то нужны артефакты, причем сильные, для финала, но Маркус догадается и не поведется. Попросить Дерека? А если за ним тоже следят и подслушивают, как Витора? Нет, не пойдет. Думай, голова, думай. Соревнования заканчиваются, неизвестно, что Северли учудит, когда почувствует свободу не вести себя на людях пай-мальчиком.
Топаю до своей комнаты в общежитии. Кусаю губы. Ломаю мозг. И вдруг… эврика! Кажется, придумала.
Глава 20 У ректора
Стою в кабинете седой гаргульи, Маджи Кремберли, и на меня смотрят пятнадцать пар глаз деканов факультетов Королевской Академии Смерти. Кто с гневом, кто с сожалением и состраданием, есть те, кто выказывает совершенное безразличие и усталость. Но мне плевать. И на злость, и на гнев, и на безразличие. А сочувствие больше раздражает и злит в ответ.
— Что ж, вот мы и поймали нашего воришку, госпожа Кремберли, — подает голос один из деканов и я пытаюсь его рассмотреть: высокий, средних лет, с иссиня-черными волосами и легким косоглазием. — Надеюсь, на этом жесткие ограничения по заказам ингредиентов в лаборатории будут сняты. Бумажная волокита и постоянное ожидание уж больно замедляют работу… А вы, мадемуазель, — обращается он ко мне, — очень жаль, что позарились на легкие деньги.
Я не знаю этого человека, даже не представляю, каким факультетом он заведует, но слышу в его голосе столько облегчения, что хочется вцепить ему в глаза и завершить то, что не доделала до ума матушка-природа. А он чуть ли не улыбается, поглядывая на меня. Вот же злыдень. Все они, собравшиеся здесь, мерзкие и коварные могильные черви. Живьем сожрут, стоит только подойти, не разбираясь, живая ли, мертвая. Никто даже не засомневался в правдивости обвинений. Моя виновность — решение их головной боли, остальное — не волнует.
— У тебя есть, что сказать в свое оправдание? — задает гаргулья самый нелепый вопрос, что можно спросить в моем положении.
Следом швыряет на огромный дубовый стол, уставленный книгами, свечками и всевозможными колбочками, магический шар из гагата и белого кварца. И прожигает меня фирменным, демоническим взглядом, полным недовольства и разочарования. Вот так удивила. Она, правда, ждет от меня ответа? И что мне ей сказать? Шар-то мой. Я его собственноручно смастерила из ингредиентов, что передал мне Маркус. Собиралась передать ему готовый товар — в этот момент меня и схватили.