— Чего ты хочешь? Говори уже! — почти требую я.
Он подходит к столу, вытаскивает из-под него инвентарную сумку и вытряхивает артефакты на пол. Точнее, огрызки от артефактов. Пара покоцанных магических посохов, шар, остальное — все в труху.
Смотрю, буквально разинув рот. Это что мои винзетели так удачно устроили вечерний пикничок у него в комнате?
Глава 22 В комнате Витора
Я подхожу и осматриваю остатки магических посохов и шар. Длинные стержни из волчьей кости и серебра обкусаны и пожеваны, словно о них точили зубы, шар из шунгита и дымчатого кварца напоминает огрызок яблока. Не представляю, кто мог сотворить подобное. В академии завелся неведанный монстр? Но вокруг все кричат лишь о моих винзетелях-змееловах. Не надо быть провидцем, монстра привлекают исключительно артефакты Витора.
— У тебя есть, чем это заменить? — спрашиваю я и поднимаю глаза от серебряного посоха.
Витор опускается на корточки рядом со мной и качает головой.
— Это последние, — отвечает он.
Ожидаемо.
— А попросить друзей? — предлагаю очевидное решение.
У него ведь огромная свита из войнов-некромантов. Но Витор бурчит:
— Исключено.
— Тогда у профессоров, — быстро нахожусь я. — Объясни, что произошло…
— Катарина, — обрывает он, — я ведь уже говорил, что это дисквалификация.
Дисквалификация? Кулаки сами сжимаются. Да чтоб тебе костяными гончими обернуться! Как же меня злит его вечная дисквалификация! Если он сам отвечает за свои вещи, то почему так фигово следит за ними! Тлен его подери! Но беру себя в руки и усмиряю гнев. Если он уловит мой враждебный настрой, то чего доброго запрет в своей комнате. У меня нет времени устраивать себе побеги.
— Я не успею сделать замену до начала соревнований, — смотрю ему прямо в глаза, чтобы он понял, я не вру.
— Попытайся, — цедит он.
— Витор, это физически невозможно. Я не волшебница, чтобы с нуля смастерить целый арсенал меньше, чем за сутки. У меня только две руки, — пытаюсь я до него достучаться.
— Четыре. Я буду тебе помогать.
Как великодушно! Четыре — это, конечно, не две. Но я смотрю на его огромные, мускулистые руки, широченные ладони, раза в два больше моих, негибкие пальцы и лицо кривится самопроизвольно.
— Что? — бурчит Витор и его брови ползут к переносице.
Что? Что? Разве такими руками можно пилить и вырезать артефакты? А накладывать руны и подавно. Артефакторика — почти ювелирное дело: тонкое, скрупулезное, требующее сноровки и многих лет практики. А такими лапами, уж простите, ни разу не державшими артефакторский штифель, можно только ценный материал переводить. Все равно, что выкинуть.