Однако по глазам Витора вижу, что прозвучало неубедительно. Замечаю на маленьком столике у второго окна стеклянный графин с водой. Смело шагаю к нему и бросаю в него трупик. Когда крошечное тельце размягчается и ядовитая окраска сменяется ярко-салатовой, сую графин Витору под нос.

— Теперь узнаешь?

Он смотрит на винзителя, следом переводит колючий взгляд на меня. Догадываюсь, о чем ему хочется спросить: какого праха я нагнала в академии столько шороха. Но на ответ уйдет слишком много времени. И я не уверена, что правильно посвящать его в мои дела с седой гаргульей.

— Куда они побегут выбрасывать артефакты? — спешно задаю вопрос.

— К печам за Южной башней, — отвечает он и, к моему удивлению, больше ни о чем не спрашивает.

* * *

Мы пробираемся к печам академии тайком, идем по внутренним дворам и садикам, чтобы не мозолить глаза. Академический люд на взводе, а я нынче персона нон грата. Предчувствую, что в ближайшее время мне свободно погулять по коридорам не позволят. Наверняка, повесят на меня фальшивых змееловов, что по сути будет справедливо. Но забавно не только это.

Меня захотят отловить и воздать по заслугам, как говорится, устроить самосуд. А у меня нет времени на нем присутствовать. Рядом с Витором мне не стоит опасаться быть пойманной, я могу хоть заночевать у всех на глазах, вот только ему не комильфо появляться в моей компании. Для меня это стало бы такой изощренной местью, если бы нас увидели рядом. Но я не могу думать о мести. Мне нужно искать настоящего преступника. И я не ищу — я помогаю подготовиться к турниру человеку, которого ненавижу. Моя жизнь превратилась в сплошное противоречие. Обвинения в воровстве и арест — чудесно дополняют общую картину, обрамляют ее как великолепная резная рама из золота или платины.

Мы добираемся на окраину кампуса, когда солнце уже полностью садится за горизонт и на небе высыпают звезды. Печи — одноэтажное здание, куда приносят поломанные артефакты для сортировки и уничтожения — зловеще смотрят мрачными углублениями, внутри которых прячутся огромные контейнеры, похожие на ковши экскаваторов. Присаживаемся за деревянной скамейкой рядом с плотными кустарниками жасмина и гортензии и наблюдаем. Студенты то по одиночке, то мелкими группами, то короткими ручейками подбегают к арочным проходам и с размахом бросают в их чернеющие пасти туго набитые сумки и пакеты. Подавляю вздох сожаления. Сколько добра сгорит завтра, когда включат печи, и это даже пользе дела не послужит. Но пойти и покаяться седой гаргулье — все равно, что сунуть голову в петлю. Хотя нет, затянуть и выбить из-под ног табурет. Моя голова уже давно в петле.