Витор Северли в сопровождении отряда пажей, пятерых таких же здоровенных парней с факультета боевой некромантии, топает в мою сторону. Лицо серьезное, глаза горят. Догадываюсь, папочка настоял на разрыве неудобных отношений и, видимо, расставаться мы будем все-таки прилюдно. Натягиваю широченную улыбку и, не останавливаясь, устремляюсь в его объятья.
Он ловит меня почти налету, обнимает и чуть ли не поднимает на руки. Еще хуже — по-настоящему целует в щеку и то, потому что я вовремя успеваю повернуть голову. Чувствую себя не то смущенной, не то раздосадованной, не то озадаченной. И мне это совсем не нравится. Такой раздрай в эмоциях ни к чему хорошему обычно не приводит. Да и Витор уж слишком переигрывает. Больно сильно сжимает руки вокруг моей талии, чересчур сладко улыбается. Совсем нехорошо.
— Любовь моя, как же я скучал по тебе это долгое утро, — выдает он приторно до тошноты, подтверждая мои мысли, а я стою и силюсь не вытереть щеку, которой касались его губы.
Стараюсь вздохнуть не слишком глубоко и мысленно поторапливаю: «Давай же, разбивай мне сердце, чтобы я могла убежать вся в слезах и безутешно страдать до конца недели. Вперед, я готова. Ну же!»
Однако Витор притягивает меня сильнее и шепчет еле слышно у самого уха. И от его слов мое сердце действительно готово разорваться.
— Поздравляю тебя, Катарина, — говорит он, — мой отец узнал о нашей великой любви и жаждет познакомиться с тобой и твоими родителями.
Глава 14 Новая реальность
— Ты что, реально удумал на мне жениться? — набрасываюсь я на Витора, как только мы остаемся одни в его комнате.
Он привычно садится на край резного стола из орехового дерева, складывает руки на груди и хитро суживает глаза.
— Вот, что бывает, когда пытаешься залезть в постель к мужчине — тебя выдают за него замуж, — насмешливо отвечает он, берет с позолоченного блюдца на столе ярко-красное яблоко и играючи подбрасывает его к потолку.
Ловко ловит и подбрасывает снова. Делает это с такой легкостью и беззаботностью, словно ему плевать на ситуацию. Словно эта жизнь для него — лишь репетиция перед той, что будет настоящей. И он всегда сможет переиграть события, которые ему не понравятся, и повернуть их так, как он пожелает. Ненавижу это спесивое величие и слепую самоуверенность.
Подхожу ближе и шепчу с раздражением:
— Ты же помнишь, что у нас с тобой ничего не было.
— Не было, — с прежней легкостью соглашается он, выводя меня из себя еще сильнее. — Но ты ведь тоже помнишь, что об этом никто не знает?
— Но у тебя было с десятком других, — отрезаю я, словно не слышу его, и перехватываю бесящее яблоко.