Но поздно. Теперь я не позволю зарезать себя, как поросенка. Не сегодня. Сегодня у Витора праздник и я хочу быть рядом с ним.

Однако быстро понимаю, чтобы отправиться праздновать, еще придется повоевать. Старшая наваливается на меня всем телом и целится ножом то в горло, то в грудь. Уже решила бы, как убивать станет. Эти сомнения ее погубят. Вот я уже все решила. Хватаю зубами ее за руку и с силой сжимаю челюсть. Она голосит на всю раздевалку. Роняет нож и он со звоном падает на пол рядом с диваном. Давно бы так.

— Дрянь! — кричит она и вцепляется мне руками горло.

Изворачиваюсь и пинаю ее коленом в живот, пытаюсь сбросить. Дерзкий маневр, но выходит неудачно. Мы валимся с дивана и катимся по полу к стене. Больно отбиваю себе бок о камень, покрытый лишь штукатуркой и побелкой. И пока сжимаю зубы от боли, Старшая снова наваливается на меня и тянется к шее. Сдавливает на ней руки. А она сильная оказывается, гораздо сильнее, чем можно подумать, глядя на нее. И, похоже, совсем потеряла связь с реальность.

— Он мой! — кричит она мне в лицо. — Витор Северли мой! Слышишь? Я люблю его! Никому не отдам! Даже самой королеве!

Да слышу, слышу. Но толку-то.

Сказать бы этой несчастной, что ее избранник в принципе ничей быть не может. Он по своей эгоистичной природе не способен никому принадлежать. Не умеют такие любить. Но Старшая не поверит, а мне уже сильно не хватает воздуха, перед глазами начинают прыгать черные зайчики. Плохой признак. Старшая не станет дожидаться, пока я очухаюсь. Она сумасшедшая — это очевидно, но не глупая. Дважды на одни грабли не наступит. Так что если я ее с себя не сброшу — прилагаю последние силы, чтобы расцепить пальцы — то куковать мне вечность в золотом грецком орехе, почти как джин в лампе, только без возможности обрести свободу.

Наконец — счастья вам тридцать-три кадавра — мое колена попадает Старшей в живот и она ослабевает хватку. Тут же сбрасываю ее и валюсь сверху. Прижимаю телом, развожу руки, чтобы не вырвалась. Но она не сдается: изворачивается, пинается, пытается укусить. Что ни говори, дурной пример заразителен. Потому следом уже я ору на нее, что есть мочи:

— Утихни, ненормальная! Не соврала я! Не было у нас ничего, слышишь? Не успели мы!

— Врешь, дрянь!

— Не вру! У меня вообще еще ни с кем не было! Так что могу доказать.

Какой демон потянул меня за язык такое ляпнуть и так не вовремя! Но я чувствовала, что выбиваюсь из сил, а Старшая не унималась. Я желала вразумить ее.

Вот только судьба развела нас иначе.

Как в дурной комедии, в этот момент дверь раздевалки с грохотом распахивается и внутрь вваливаются нежданные гости.