— А губа не треснет?

— Эта заготовка стоит в десять раз дороже. Совесть поимей!

Смотрю на него с вызовом.

Вижу, как на его лице играют желваки. Бесится? Пусть побесится. Должна же я хоть что-то выручить из этого безобразия.

— Тогда сделай только пять.

Жмот. И любитель халявы.

— Оставь шестой из гагата, — бросаю ему, когда он хватает в охапку остальные заготовки и собирается отправить их обратно в сумку. — Свинец, гагат, волчья кость, обсидиановое стекло, сталь и крыло ворона — выйдет идеальный круг сопряжения. Вдруг, и правда, соберешь свой отряд.

Подхожу и выискиваю в охапке заготовку черного, матового цвета со смолистым блеском. Кладу ее на стол вместе с волчьей костью.

— Откуда ты взялась такая? — замечаю, что он застыл у стола с заготовками в руках и удивленно смотрит на меня.

— Мама родила.

— Серьезно. Круги сопряжения точно не проходят на первом курсе. Откуда ты все это знаешь?

— Родители научили, — нагло вру я.

— И кто твои родители?

У него наконец проходит первый шок и он избавляется от заготовок.

— Ты их не знаешь, — отвечаю я. — И вообще я талантливая. Схватываю налету.

Он кривится в ухмылке, окидывает меня оценивающим взглядом.

— Хорошо, талантливая. — Слышу насмешку в голосе. — Давай-ка вместе со своим талантом шуруй вон туда.

Он кивает в сторону двуспальной пастели под высоким балдахином богатого бордового оттенка, которые выглядывают из-за плотной серой шторы.

— Это еще зачем? — Тело сразу напрягается, а ноги слабеют.

— Затем, что тот, кто войдет в эту дверь, должен думать, что попался случайно, — объясняет Витор чуть ли не по слогам. — Я не хочу, чтобы знали о нашей сделке. Так что вовсе не затем, что ты подумала.

Он тычет мне пальцем в голову. Отбиваю его руку и отклоняюсь.

— Блюдешь репутацию, невинная девица?

Он кривит лицо.

— Слежу за репутацией. А ты следи за словами. Твой язык, как помело.

— Ты не знаешь мой язык. И вообще, тебе свет не будет мешать? — хватаюсь за последнюю надежду.

Он качает головой.

— Ясно, — недовольно бурчу в ответ.

Собираю со стола артефакторный набор и заготовки и топаю в отведенное место. Не о такой первой ночи я мечтала. Но, видимо, мать права, таким, как мы, часто не приходится выбирать. Тысячи покоцанных маджиккаров! С трудом сдерживаюсь, чтобы не пнуть мягкий пуфик, валяющийся у пастели.

— Эй! — слышу за спиной, скидываю ношу на покрывало и оборачиваюсь.

— Чего еще?

— Переоденься, — бросает мне Витор свою длинную, льняную тунику бежевого цвета. — Для достоверности.

Отлично. Еще и с переодеванием. Сжимаю зубы, прячусь за широкую дверцу платяного шкафа и сбрасываю одежду. Спустя пять минут сижу под одеялом, в руках маленький ножичек для вырезания рун и заготовка из волчьей кости, на ногах лежит небольшая доска для опоры и сбора щепок, на прикроватном столике ярко светит лампа из новенького огненного элементаля, направленная точно в мою сторону. Заставляю себя полностью сосредоточиться на работе, не замечать и не думать о том, что происходит вокруг. Как-нибудь переживу. Не высохший скелет из кургана, не рассыплюсь. Он же сказал, такие как я, ему неинтересны.