Я смотрю, как он возится с пуговицами рубашки, прежде чем до меня доходит, что происходит. — Что ты делаешь?
— Снимаю мокрую одежду. Здесь холодно. Ты должна быть перед камином.
Он снимает рубашку и вешает ее на диван. Я вижу спину, которую перевязывала в прошлые выходные. Ссадины теперь превратились в красные линии, и мои глаза жадно бродят по обнаженной коже. Пламя вспыхивает, когда он подталкивает поленья, и вдруг он озаряется огнем, его кожа похожа на бархат, покрывающий мышцы спины. Эти мышцы двигались под моими руками всего несколько часов назад. Он стонал в мой рот, тяжело дыша на мою шею.
О боже.
Я снимаю свою одежду, а он передает мне одеяло с дивана, осторожно отводя взгляд.
Он садится на пол, пока я укутываюсь в золотисто-зеленое шерстяное одеяло, обнимая колени руками и уставившись в огонь, как будто он даст ответы на все, что его мучает.
Я присоединяюсь к нему на полу, на безопасном расстоянии в полтора метра, не зная, что сказать. Не зная, что я чувствую.
Он меня обидел, но он пришел меня найти.
Он извинился.
Я его ранила.
— Эйден, я...
— Эмори, — говорит он одновременно со мной.
Мы неловко смеемся, потом он жестом предлагает мне начать первым.
— Прости за то, что я сказала в саду, — говорю я.
— Я тоже прошу прощения, — грубо отвечает он. Он проводит рукой по мокрым волосам, явно все еще расстроенный, и мое сердце сжимается.
Эйден — лучший человек, чем я думала. Он спас меня под дождем. Он искренне волновался, когда я убежала.
— Эйден.
Он изучает меня, его лицо освещено мерцающим светом, а влажные волосы спадают на лоб.
— Я знаю, что сказал, что не нуждаюсь в твоей заботе. — Мое горло сжимается. — Мне трудно принимать помощь.
Это больше, чем я давала ему до сих пор, и откровенность заставляет меня неловко переместиться на ковре и уклониться от его испытующего взгляда.
Он выдыхает длинный вздох.
— Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко перед другими. Я боялся, что тебе причинят боль. Прости, если я переборщил. Во время матча и после него. — Он сглатывает. — Если бы нас не прервали...
При мысли о том, что могло бы случиться, если бы нас не прервали, я чувствую щемящую боль в животе.Как далеко мы бы зашли?
— Да, — говорю я, стараясь звучать весело, чтобы не показать, что он мне нужен. — Наверное, хорошо, что она появилась.
Я улыбаюсь ему с сожалением, когда на его лице мелькает понимание. Его глаза загораются, а потом темнеют, когда он смотрит на мое выражение лица. Я вспоминаю, как он смотрел на меня в саду, как будто хотел, чтобы я кончила.
Я не хочу испытывать к нему такие чувства. Я не хочу представлять, каков он в постели, или гадать, сможет ли он довести меня до конца. Желание Эйдена так же опасно, как и то зерно нежности, которое я почувствовала, когда он поднял меня на руки.