Она улыбается.
— Лео делил со мной комнату, а тетя Тереза помогала мне с домашними заданиями. Но в школе я была странной девочкой. Девочка, чья семья владела казино, и даже не самым большим. Тетя Тереза была барменом, а дядя Энцо — менеджером зала. Папа помогал управлять частными играми. Он приносил самые дорогие бутылки виски для покера с высокими ставками, и мысль о том, что он обслуживает семьи наших одноклассников… — Она сглатывает. — Я ненавидела это. Мне хотелось добиться успеха, чтобы все заткнулись.
Я потираю грудь, пока она говорит, пытаясь облегчить боль.
— Неважно, что если бы эти дети знали, что он обслуживает их, это означало бы, что их родители играют в азартные игры, — говорю я сухо, а потом морщусь, надеясь, что она не воспримет это как оскорбление.
Она слабо улыбается.
— Я никогда не думала об этом так, но конечно. Мой папа так говорил. Мы забираем их деньги. Думаю, это был его способ смириться с тем, что он не принадлежит миру, который был его родовым правом.
— Так и было, да? И твоим тоже.
Ее семья была так же известна, как и моя, когда-то, когда мы вместе управляли ликероводочным заводом.
Она пожимает плечами.
— Наверное, да. Дедушка и бабушка папы были последними из Хантеров, у которых были деньги. После этого родители папы потратили все на глупые инвестиции и схемы быстрого обогащения. Дети в школе никогда не давали мне забыть об этой истории. Мы печально известны этим. — Она качает головой. — Это глупо. Просто... когда твой друг говорил о игре в поло, я почувствовала, что мне снова шестнадцать.
У меня сжимается желудок.
— Прости, Эмори. Я не знал. — Я медленно вдыхаю. — Я не особо обращал внимание на социальную динамику в старшей школе.
Она странно на меня смотрит, и на мгновение я думаю, что она спросит о заикании. — Привилегия быть самым популярным парнем в школе.
— Я не был...
Она поднимает бровь.
Я вздыхаю.
— Ты права. Я был. Полагаю, у других не было выбора. Семья Принц была такой, какая была.
— Популярный, умный, спортивный. Девушки сходили с ума.
— Сексуальный. По крайней мере, так я слышал.
Она стонет. — В восемнадцать, да.
— Так почему ты никогда не приглашала меня на свидание?
Она замерла. — Я не думаю, что мы должны...
— Скажи мне, Эмори.
Мои слова звучат резко. Сегодня день неудобных истин, и я не думаю, что мне понравится то, что она скажет.
— Ладно. Я сама себя накрутила. Шэннон, как ее там, собиралась пригласить тебя на третьем уроке, и я знала, что ты согласишься. Твои родители ее любили. Я помню.
Ее последние слова пропитаны горечью.
— В любом случае, я ждал тебя у дверей класса, где ты занималась во втором уроке, когда услышал, как ты сказала что-то, что заставило меня подумать, что я не должен тебя приглашать.