Мой желудок пытается перевернуться.
— Что, Эмори?
Мой голос звучит резче, чем я хотел.
— Мы были детьми, — говорит она. — Глупо, что я вообще помню, что произошло, и тем более, что мне не все равно.
— Расскажи мне. — Я глубоко вдыхаю и заставляю челюсть расслабиться. — Расскажи мне, пожалуйста.
Она вздыхает.
— Ты говорил о выпускном. Твой друг Алекс хотел пригласить меня. Ты сказала ему…
Она сглатывает.
— Ты сказал ему, чтобы он не делал этого. Ты сказал, что я училась в этой школе, потому что хотела подняться по социальной лестнице и никогда не стану одной из вас. Ты сказал: «Не забывай, она никогда не станет одной из нас ». Она произносит эти слова так, будто они врезались ей в сердце, и в моей груди открывается трещина.
Она всегда кажется такой сильной, но под всей этой броней она мягкая. И я выпустил свою стрелу прямо в самое ее сердце.
— Так что сегодня, когда ты сказала, что я не должна играть, я просто… — Она поднимает одно плечо и опускает его, глядя в огонь. — Я испугалась. Когда появилась Эми, все рухнуло.
— Я волновался. Я не хотел тебя обидеть, — говорю я, сжимая руки в кулаки на одеяле на коленях, чтобы не дотянуться до нее.
— Это не имеет значения, — говорит она, качая головой. — Это было десять лет назад, Эйден. Глупо, что я даже помню об этом.
— Прости, — говорю я. — Прости, Эмори. Алекс был козлом. Он постоянно давил на своих девушек, чтобы они занимались с ним сексом. Я, наверное, предупреждал его.
— Конечно, — она пожимает плечами. — Как я уже сказала, это не имеет значения. Ты бы все равно отказался.
— Я бы отказался, — киваю я, сдавленным голосом. В ее глазах мелькает боль, и я с трудом сглатываю. — Не по тем причинам, о которых ты думаешь. Просто... ты никогда не была для меня вариантом, понятно? Не для меня. Не с учетом того, как мой дед хотел, чтобы я себя вел. Мой отец тоже. Разговор с тобой привел бы к тому, что меня на неделю посадили бы под домашний арест.
Я качаю головой.
Она изучает мое лицо, недовольно сжимая брови. — Правда?
— Правда. — Я киваю. — Позволь мне загладить свою вину?
Она смотрит на меня с подозрением. Я вижу, как она закрывается. Я не могу этого допустить. Сегодня мы почти все испортили. Наше прошлое почти все испортило.
— Давай я посмотрю твое плечо.
Я жестом предлагаю ей повернуться, и она делает это, медленно, устраиваясь между моими ногами, ее одеяло соскальзывает.
— Как ты узнал?
— Ты сделала гримасу, когда я толкнул тебя.
На ее гладкой коже уже расцветает синяк. Я осторожно прослеживаю его края, вдыхая ее запах, пропитанный дождем, и под ним — запах ее геля для душа.