Я провожу рукой по волосам.
— Потому что я звучу как гребаный идиот. Я потратил много времени, чтобы избавиться от этого, но, по иронии судьбы, разговоры об этом только ухудшают ситуацию.
Медленно. Медленно. Боже, это чертовски ужасно. Почему я ей это рассказываю? Это та часть меня, которая ей не понравится, та часть, которая ведет ко всем другим частям, которые не соответствуют требованиям.
— Кто сказал, что ты идиот?
Ее голос становится опасно низким.
— Это было подразумеваемо. Наследник не заикается.
— К черту их, — говорит она яростно, прежде чем залезть мне на колени. Ее слова вызывают резкую боль, но она угасает, когда она прижимается лицом к моей шее и наши сердца находят друг друга.
— Я хочу это почувствовать, — говорит она. Она откидывается назад, глядя мне в лицо. Я замираю.
— Я не животное из зоопарка, Эмори, — говорю я жестко. — Я прошел достаточно логопедической терапии на всю жизнь. Иди развлекайся где-нибудь в другом месте.
Она улыбается мне, и мое сердце замирает. Я не должен был открываться ей. Это была ошибка. Я дал Эмори инструменты, чтобы вырезать мое сердце.
— Я имела в виду, — говорит она, кладя руку мне на грудь, — что я хочу чувствовать это так же, как ты.
Она скользит рукой к моей челюсти, когда я отклоняю голову от нее.
Я задыхаюсь, когда она прижимается губами к моим. Ее язык скользит по моей нижней губе, но я не отвечаю на поцелуй. Я не могу.
— Откройся для меня, Эйден. Впусти меня.
Я боюсь впустить ее таким образом.Потому что что она найдет, когда докопается до самой глубины моей души?
Подозреваю, что ничего.
Человек, который так долго жил в тени ожиданий, что не знает, чего хочет.
Эти мысли испаряются, когда она пропускает пальцы сквозь мои волосы и снова целует меня. Ощущение настолько опьяняющее, что мои губы размыкаются вопреки моей воле. Мои руки ложатся на ее талию, и я стону, когда наши языки соприкасаются.
— Какие ощущения?
Ее слова больше похожи на вздох, чем на звук.
Ужасные. Как будто мое тело бунтует. Как будто я должен вытащить кролика из шляпы, но вместо этого вытаскиваю воздушный шарик.
— Как слабость, — говорю я ей.
— А принцы не могут быть слабыми, — шепчет она. — Покажи мне.
Закрыв глаза, я медленно прижимаю язык к нёбу, как всегда делаю, когда пытаюсь вымолвить слово. Он как будто приклеен суперклеем. Он отклеится в тот момент, когда мне это будет меньше всего нужно. Ее язык скручивается вокруг моего, а затем скользит по небу. Я так хочу переплести свой язык с ее, но, как и когда я заикаюсь, не могу заставить свое тело подчиниться. Стыд пронзает меня, стирая вожделение.