— Хочешь присесть? — спрашивает она, и в ее тоне слышится тревога.

Она уже видела меня такой, когда усталость начинала брать свое. Но сегодня все иначе. Боль сильнее обычного — острая и безжалостная.

— Нет, все хорошо.

Я пытаюсь отмахнуться, но едва слова слетают с губ, как лодыжка заходится криком протеста.

Я резко втягиваю воздух, стараясь не устраивать сцену.

Проходит пара часов, но боль лишь усиливается. С каждой минутой помещение словно сжимается, а смех и тепло отдаляются по мере того, как пульсация в лодыжке становится все невыносимее.

К концу вечера все мое тело умоляет об облегчении. От боли к горлу подкатывает тошнота, а усталость давит тяжелым грузом. Я оглядываю лица, улыбки, но они словно принадлежат миру, частью которого я больше не хочу быть.

Я не могу вернуться в ту пустую, безжизненную квартиру. Там тихо — слишком тихо. Холодно, и нечем заполнить пустоту. Только стены, которые будто смыкаются вокруг меня.

Никакого смеха.

Никакого тепла.

Только тишина.

Я начинаю собирать вещи. На светские разговоры сил совсем не осталось. Слышу, как кто-то предлагает подвезти меня домой, но тут же качаю головой.

— Я в порядке, — говорю я, пытаясь придать голосу хотя бы видимость нормальности. — Мне просто нужно домой.

Но я не хочу возвращаться в свою квартиру.

Я хочу в его дом.

Хочу слышать, как смех Луки разносится по коридорам, наполняя каждую комнату теплом, которого я не чувствовала уже очень давно. Его радость чистая, искренняя. Такой шум оживляет пространство, наполняет его до краев. Хлопки маленьких ладошек, переливчатый, словно песенка, смех — даже когда он проказничает.

Этот хаос, этот прекрасный беспорядок… именно этого я сейчас хочу в своей жизни.

Но больше всего я хочу его.

Хочу Вадьку.

Мысль о нем, о его присутствии тяжестью оседает в груди. Он не просто мужчина. Он — стабильность. Рядом с ним кажется, что все будет хорошо. Что ты в безопасности.

Я думаю о том, как он двигается по комнате — тихо, сдержанно, но в нем скрывается напряженная сила, которую невозможно игнорировать. Однако меня зовет не только его сила. Меня тянет к мгновениям, когда он становится уязвимым, когда острые грани смягчаются хотя бы на секунду. Когда он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то обнаженное, невысказанное.

Я скучаю по нему.

Я даже не понимаю, что произнесла это вслух, пока голос подруги не нарушает тишину: — Точно не хочешь, чтобы тебя подвезли?

— Нет, — бормочу я громче, чем собиралась. — Я в порядке. Правда.

Но это ложь.

Это всегда ложь.

Я не могу избавиться от боли в груди — от глубокого, почти мучительного желания быть рядом с ним. Снова ощущать его присутствие.