— Ты не имеешь права меня бросать, — рычит он, прижимаясь лбом к моему. — Не можешь разжечь огонь и уйти.
Он целует меня в лоб.
— Скажи, чтобы я остановился, — выдыхает он у моей кожи.
Вместо ответа я обхватываю его коленями, стараясь не задеть поврежденную лодыжку.
— Я не скажу тебе останавливаться.
Следующий поцелуй — расплавленный жар, уничтожающий каждую защиту, каждый страх, каждую стену, которую он когда-либо возводил.
Он входит в меня так, словно это что-то значит.
Словно только это и имело значение всю его жизнь.
Его лоб прижат к моему, ладони обрамляют мое лицо, будто заключая клятву.
— Я не хочу тебя потерять, — шепчет он, и голос ломается.
Он не произносит того, о чем мы оба думаем.
Как ее.
Я впиваюсь пальцами в его спину, цепляясь за правду происходящего.
— Тогда не отпускай.
Через каждые несколько толчков его бедра замирают, словно он пытается не развалиться на части.
А потом мы падаем.
Господи, как же мы падаем.
Его ритм медленный и глубокий, словно он пытается запомнить, как именно я рассыпаюсь в его руках. На каждый толчок я отвечаю вздохом, стоном, мольбой.
Мы разбиваемся одновременно.
А затем мир замирает, и наше смешавшееся дыхание постепенно успокаивается.
Он остается.
Когда после мы лежим, сплетенные друг с другом, пот на коже остывает, а дыхание становится единым, он не отстраняется.
Только крепче меня обнимает.
— Останься, — произносит он мне в волосы почти беззвучно. — Просто… останься.
Я киваю, прижавшись к его груди. Глаза обжигает.
— Я хочу.
И это правда.
Господи, какая же это правда.
Но тут звонит телефон.
Не его.
Мой.
На экране высвечивается — Мама.
И я понимаю.
Я резко сажусь, простыни падают. Без его тепла кожа мгновенно покрывается мурашками. Вадька тут же приходит в полную боевую готовность и уже тянется за брюками.
Я отвечаю.
— Мам?
Но отвечает не она, а медсестра — дрожащим, встревоженным голосом. На заднем плане слышны крики матери.
— Рут, помоги мне! На меня напали!
Напали?
— Я еду, — говорю я, уже поднимаясь.
— Нет, — приказывает Вадька, вставая передо мной. — Мы едем. Но Луку с собой не возьмем.
Теперь его голос звучит иначе.
Резко. Холодно. Опасно.
— Рафаил, — говорит он, уже дозвонившись. — Ты забираешь моего мальчика. Мы с Рут…
— Мы едем туда, — заканчиваю я, дрожащими руками натягивая вчерашнюю одежду.
Тепло исчезло. Но огонь между нами?
Он все еще горит. И теперь ему есть что защищать.
ГЛАВА 15
РУТ
Голос мамы становится громче еще до того, как я заворачиваю за угол. Невнятный, истеричный — за запертыми дверями закрытого отделения назревает буря. Желудок скручивает, едва я его слышу.