— И ради тебя я сделаю то же самое, Рут.
Я хочу ее.
Здесь и сейчас.
В моей постели. Под моей защитой. Привязанной ко мне узами, которые невозможно разорвать.
Я прикусываю ее губу, и она стонет.
— Сегодня вечером, малышка, — шепчу я. — Вернись сегодня. Возвращайся каждую ночь. Я хочу тебя в своей постели. Хочу, чтобы ты была моей. А сейчас нам нужно вернуться в бар и организовать контрнаблюдение.
ГЛАВА 18
РУТ
— Согласна.
Я понимаю, что это могло прозвучать так, будто я согласилась со всем.
— На контрнаблюдение, — уточняю я.
В ответ он лишь тихо и тревожно рычит, жестом приказывая идти к выходу.
После проверки на слежку бар кажется опустевшим.
Никакой музыки.
Никакой толпы.
— Я не знаю, как это делать, — признаюсь я.
— Что именно?
— Жить на грани. Постоянно ждать и наблюдать.
Он подходит ко мне сзади.
Не прикасается.
Просто дышит.
— Никто не причинит тебе вреда, — говорит он. — Пока я дышу.
— А если ты перестанешь дышать, Вадька?
Я поворачиваюсь к нему.
— Что тогда?
Кажется, нам никто не обещал завтра. Мы не можем уцепиться ни за какое совместное будущее, и все, что у нас есть, — это здесь и сейчас.
— Рут, — шепчет он, качая головой.
Никакой подготовки.
Никакой нежности.
Только столкновение.
Его губы обрушиваются на мои. Зубы, язык, жар. Моя футболка рвется — буквально разрывается под его пальцами. Я вцепляюсь в его ремень. Его руки грубо и жадно скользят под мой бюстгальтер, затем вдоль позвоночника, хватают меня так, словно ему необходимо чувствовать мое тело, чтобы поверить: я все еще здесь.
Мы, спотыкаясь, отступаем в темный угол за барной стойкой.
Нет времени.
И нам все равно.
Я сбрасываю бутылки со стойки. Они с грохотом разбиваются о пол. Он поднимает меня так легко, словно я ничего не вешу, впечатвает в деревянную поверхность и целует до синяков.
— Ты этого хочешь? — цедит он сквозь зубы.
— Всегда.
Он прижимается ко мне бедрами, а я уже насквозь мокрая, уже дрожу.
— Это не будет нежно.
— Хорошо, — задыхаясь, отвечаю я. — Мне не нужна нежность. Мне нужно настоящее.
Он стонет. Пальцы на молниях, ткань отброшена в сторону, кожа соприкасается с кожей — и я тоже стону.
А затем он входит в меня.
Без церемоний.
Без мягкости.
Только потребность.
Это жестоко.
Это сломано.
Это два человека, пытающихся пережить друг друга.
На каждый его толчок я отвечаю своим движением. Кусаю за плечо, впиваюсь ногтями в спину, словно оставляю на нем метку.
Мы не шепчем обещаний.
Не говорим, что любим друг друга.
Мы просто горим.
И когда я кончаю, из меня вырывается не стон, а рыдание. Громкое, обнаженное, настоящее.
Через несколько секунд кончает и он, прижавшись лбом к моему. Его дыхание разбито.