Но я все равно связываюсь с охранниками, следящими за периметром.

— Все чисто, — шепчу Рут, получив их ответ. — Все в порядке. Никаких признаков посторонних.

Она кивает. Веки снова закрываются, когда она прислоняется к дверному косяку и прижимается лицом к предплечью.

— Я больше так не могу, — шепчет она.

— Знаю. И тебе не придется. Обещаю. Ты должна мне довериться… просто дай немного времени.

Если я изрешечу всех, кто хотя бы отдаленно связан с ирландским кланом, вознамерившимся нас уничтожить, это ничего не решит.

Совсем ничего.

Я жду, проверяю, готовлюсь выманить врагов и уничтожить каждого, кого понадобится.

Но я пообещал Рафаилу не действовать необдуманно. Если нажать на спуск слишком рано, это может навлечь еще больше насилия на Копыловых.

На мою семью.

Поэтому я жду, даже если это меня убивает.

Свитер соскользнул с плеча Рут, тонкая белая бретелька бюстгальтера выделяется на слегка загорелой коже. Я наклоняюсь и целую крошечную татуировку в виде розы. Не говоря ни слова, она поворачивается и кладет голову мне на грудь.

Лука переворачивается во сне, и его глаза приоткрываются.

— Мама, — шепчет он, полусонно и умоляюще.

Рут издает сдавленный звук и тут же его подавляет. Затем садится на край кровати и тихонько проводит ладонью по его спине.

— Тс-с, — шепчет она. — Спи, милый.

Он снова уютно устраивается под одеялом. Глаза закрываются, а теплое тело оказывается надежно укутанным в одеяло.

Я наблюдаю, делая вид, что глаза не наполнились слезами и что совершенно нормально сглотнуть десять раз за столько же секунд.

Она любит его.

Любит моего сына.

Когда он снова начинает тихо посапывать, она смотрит на меня, и я подзываю ее жестом.

— Чай? — спрашивает она.

— Мне нужно что-нибудь покрепче, — признаюсь я.

После испуга адреналин все еще бурлит в крови.

— Иди посиди на диване. Я принесу тебе чай, а себе выпивку.

Она хотя бы согласилась остаться здесь, пока опасность не минует. Часть меня сомневается, не совершил ли я ошибку, пока отказавшись от конспиративного дома.

Но сколько можно удерживать их в таком месте?

Пока я готовлю напитки, мысли мечутся. Я отвечаю на сообщение Рафаила, затем ставлю в посудомоечную машину несколько оставленных тарелок. Завариваю Рут чашку ромашкового чая — того самого, который она всегда пьет перед сном, — а себе наливаю на пару пальцев выдержанного бурбона, подаренного Марией на мой прошлый день рождения.

Когда я возвращаюсь, голова Рут уже клонится вниз. Но она выпрямляется, с трудом удерживая глаза открытыми, и улыбается так, словно еще секунду назад не засыпала.