— Дай угадаю, — поддразниваю я, приподняв бровь. — Ты совсем не хочешь спать. И еще не время ложиться, верно?

Она виновато улыбается и подавляет очередной зевок.

— Ты меня не заставишь.

Я устраиваюсь рядом, целую ее в лоб и протягиваю чашку. Она со вздохом обхватывает ее обеими руками.

— Я помню, как Мария купила тебе этот бурбон, — говорит она, улыбаясь при виде бутылки, которую я все еще держу, потягивая напиток.

Упоминание Марии уносит меня в прошлое, пробуждая в груди знакомое тепло.

— До сих пор вижу, как она выбирала именно эту бутылку. Задавала кучу вопросов, пыталась найти что-то, что удивит тебя, но обязательно понравится.

Я улыбаюсь и делаю глоток, представляя Марию с ее сияющими глазами и бесконечными вопросами о самых разных напитках.

— Она всегда умела находить мелочи, благодаря которым я чувствовал себя особенным, — тихо произношу я.

Теперь мой голос звучит тише, застряв между воспоминаниями о ее смехе и наступившим после него безмолвным отсутствием.

— Она делала это для всех.

— Да, — мягко соглашается Рут, рассеянно проводя большим пальцем по ручке чашки. — Делала. И чертовски хорошо у нее получалось, правда?

— Правда.

Возможно, это первый раз после смерти Марии, когда мы делимся теплыми воспоминаниями о ней без мучительного горя и слез.

Мы еще будем плакать.

Еще будем скорбеть.

Но возможность говорить о воспоминаниях делает тяжесть утраты немного легче.

Рут меняет положение и приподнимает лодыжку, разглядывая ее.

— Дай посмотрю, — бормочу я.

Я сдвигаюсь, освобождая место для ее опухшей лодыжки у себя на коленях. Бережно обхватываю ее ладонями и внимательно осматриваю.

— Намного лучше. Отек спал, и синяк побледнел, верно?

Она кивает, пока я осторожно растираю лодыжку.

— Скоро снова будешь на ногах.

Она тихо смеется, хотя в этом смехе слышится усталость.

— Ты меня балуешь, Вадька.

Правда?

Мне это нравится.

Я скучал по возможности кого-нибудь баловать. И мне нравится, что Рут это ценит.

Я едва заметно улыбаюсь и убираю с ее лица выбившуюся прядь.

— Кто-то же должен.

Я легонько тяну ее за эту прядь.

— Не то чтобы ты сама не могла о себе позаботиться.

— Спасибо, — со смехом отвечает она.

— От твоей матери ничего не слышно. Как она?

— Кажется, все по-прежнему.

Рут смотрит куда-то вдаль и прикусывает губу.

— Тебя что-то беспокоит?

Я до сих пор не могу избавиться от ощущения, что она что-то от меня скрывает.

Когда она не начинает сразу возражать, мои подозрения усиливаются.

— Рут.

Но она лишь качает головой.

— Просто сейчас слишком много мыслей. Думаю, все в порядке.

Она… думает, что все в порядке.