— Можно, тетя Рут? — спрашивает Лука, широко распахнув глаза.
Почему это самое очаровательное зрелище в моей жизни?
Он разбегается и прыгает посреди кровати, раскинув руки и целясь прямо в Вадьку.
А тот, словно это самая естественная вещь на свете, ловит его в воздухе и прижимает к груди. Затем целует в макушку.
Один из тех нелепо нежных моментов, которые бьют прямо в сердце.
Так чертовски мило, что становится немного больно.
И тут я вспоминаю сообщение.
И голосовую почту.
— Эй… Ты еще когда-нибудь проверяешь телефон Марии? — тихо спрашиваю я.
Он качает головой.
— Нет, не проверяю. Но иногда по-прежнему слушаю ее приветствие на голосовой почте.
Он ненадолго замолкает, затем добавляет: — Теперь ей ничего не приходит. Ни сообщений, ни голосовой почты. Даже когда она была жива, ей почти всегда писала и звонила только ты.
— Хорошо. Просто я, возможно, оставила ей голосовое сообщение. Я скучаю по ней и…
Горло сжимается.
— Все нормально, — мягко говорит он. — Я не стану его слушать.
Я пытаюсь облегченно выдохнуть, но не получается.
О сообщении я ему не говорю.
Не могу.
И даже не знаю, действительно ли чувствую облегчение.
Тут телефон вибрирует.
Сообщение от Зои.
Зоя: Нашла телефон Марии.
Следующее приходит почти сразу.
Зоя: Он у Вадьки в кармане.
Пиздец моей жизни.
ГЛАВА 10
ВАДЬКА
Я обожаю смотреть, как Рут общается с Лукой. В этом есть нечто успокаивающее, дарящее ощущение целостности.
Когда понимаешь, что ребенок не получает необходимого — еды, крыши над головой, любви или безопасности, — внутри ломается что-то основополагающее.
Хороший родитель истекает кровью ради своего ребенка. Мы опустошаем кошельки и жертвуем сном, удобствами, даже рассудком — лишь бы с ним все было хорошо.
А после смерти Марии у Луки осталась одна огромная, зияющая потребность, которую я не в силах удовлетворить, как бы ни старался.
Потому что я не она.
Она проявляла мягкость там, где я бываю жестким. Она заботилась и утешала там, где я защищаю. Несла нежность в те уголки, до которых я даже не умею дотягиваться.
А Рут…
Черт.
Я знаю, что влюбляюсь в нее.
Не влюбиться невозможно.
Я вижу, как она любит моего сына, и знаю, насколько сильно любила мою жену.
Это ошеломляет.
И пугает.
Потому что то, что есть между нами с Рут, важно. Хрупкое мерцание тепла в мире, который после смерти Марии стал почти исключительно холодным и темным.
Я ужасно боюсь, что, если начну торопиться или сделаю неверный шаг, это пламя погаснет.
Я потеряю ее.
А этого допустить нельзя.
Я не могу потерять Рут.
В ресторане она становится настоящим чудом. Лука не сидит на месте, постоянно подпрыгивает и ерзает, а Рут просто подстраивается. Берет лежащий на столе карандаш и начинает рисовать на бумажной салфетке-подложке — крестики-нолики и человечков из палочек.