Кожа о кожу.
Она ахает.
А затем стонет.
Блядь.
У меня мгновенно встает.
Я наблюдаю, как по ее коже разливается жар, как выгибается позвоночник, а тело подается назад, требуя продолжения.
И я продолжаю.
Еще один шлепок.
Потом еще.
После четвертого она уже тяжело дышит. Ноги раздвигаются шире — теперь без всякого стыда, — а бедра покачиваются вперед, словно ей отчаянно не хватает трения.
Моя выдержка рушится.
Я не могу остановиться.
— Думаешь, это игра? — хрипло спрашиваю я, наклоняясь к ее уху.
Вдыхаю ее запах: жар, пот, желание.
— Тебе нравится меня провоцировать, малышка?
Она кивает, задыхающаяся и бесстыдная.
— Да, — шепчет она. — Хочу, чтобы ты это делал.
Господи блядь.
Моя ладонь снова опускается на нее — на этот раз сильнее и под таким углом, чтобы попасть в складку между ягодицей и бедром.
Все ее тело вздрагивает…
А потом плавится от удара.
Она снова стонет, и этот звук напоминает молитву.
— А теперь скажи, — бормочу я, прижимаясь губами к ее челюсти, — ты будешь хорошо себя вести?
— Пока, — отвечает она.
Все еще дерзит, улыбается.
Я мрачно и опасно ухмыляюсь.
— Маленькая нахалка.
— А если не буду… ты снова это сделаешь? — дразнящим голосом спрашивает она, хотя по краям слышится дрожь.
Я хватаю ее за бедро, впиваясь пальцами.
— Еще раз так поступишь, — рычу я, — и я отхлещу твою задницу ремнем.
Она заметно вздрагивает.
Не от страха.
От желания.
Рут торопливо начинает собирать одежду, но руки дрожат.
— Я переоденусь в ванной, — напряженно говорит она.
Потом оглядывается через плечо, и голос становится мягким и серьезным: — Нам нужно быть осторожными, Вадька.
Объяснения не требуются.
Она говорит не об ирландцах.
И не об угрозе за этой дверью.
Она говорит о нас.
О происходящем между нами.
О грани, на которой мы танцуем.
Я раздеваюсь.
Сначала снимаю рубашку.
Затем брюки, пока возбуждение все еще потрескивает в крови молниями.
Телефон Марии выпадает из кармана и с глухим стуком ударяется о пол — словно оглашенный приговор.
Меня пронзает резкая вспышка вины.
Я поднимаю телефон и кладу на комод.
Затем смотрю в потолок.
Какого хуя мы творим?
И почему терять контроль так приятно…
Но только с ней?
Есть одно новое голосовое сообщение.
Кто вообще сейчас их оставляет?
Потом я вспоминаю: Рут сказала, что записала одно, а я пообещал не слушать.
Но тут замечаю еще и текстовое сообщение.
Я сажусь на кровать и открываю его.
Глаза расширяются.
Сердце начинает колотиться быстрее.
Ну ни хуя себе.
ГЛАВА 11
РУТ
Не думаю, что когда-нибудь в жизни была настолько возбуждена. Ни разу. Даже близко нет.
Я никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы мужчина меня отшлепал. Но с Вадькой? То, как он смотрел. Властность в голосе. Жесткий удар ладони по моей коже?