Пока хотя бы положим начало.

Морозилка почти пустая, но я нахожу несколько подписанных контейнеров с едой. Похоже, когда в гости приезжала пожилая бабушка, Вадька заморозил пару запеканок.

Старые русские женщины не терпят, когда русские вдовцы голодают. Это своего рода закон.

Я достаю одну запеканку, ставлю на столешницу немного разморозиться и иду проверить Луку. Он натянул до груди потрепанное одеяло и не отрывается от экрана.

Увидев меня, слегка машет рукой.

— Еще несколько минут, а потом будем собираться.

Телефон снова вибрирует. Я решаю, что пришла очередная реклама, но на этот раз мне звонят.

О нет.

Это из учреждения, где живет мама.

Я отвечаю и молюсь, чтобы новости оказались хорошими.

— Это Рут.

— Здравствуйте, Рут, — деловито произносит голос на другом конце линии. — С вашей матерью произошел очередной инцидент. Я надеюсь, вам удастся ее образумить.

О нет.

Почему именно сейчас?

На заднем плане слышатся крики.

Черт.

Я стискиваю зубы.

— Что происходит?

— Она отказывается принимать лекарства, — отвечает медсестра.

Какого черта они ожидают, что я заставлю ее принять лекарства?

Это их работа, а не моя.

— И? Это ваша работа. Я не могу заставить ее выпить таблетки.

Если закатывание глаз можно услышать по телефону, то сейчас я именно это и услышала.

— Вы ее дочь. Мы пытались дозвониться другой дочери, но вызов перешел на голосовую почту, поэтому следующей позвонили вам.

Я еще сильнее стискиваю зубы.

— Я уже как минимум в шестой раз говорю, что ее старшей дочери больше нет с нами. Пожалуйста, удалите ее номер из списка.

— Хорошо, прекрасно. Незачем на меня огрызаться.

Замечательно.

Человек предпочел занять оборонительную позицию вместо того, чтобы признать: он сыплет соль на открытую рану.

— Спасибо. Включите громкую связь, я поговорю с мамой.

— Мне надо на горшок, — сообщает Лука, скрестив ноги.

— Иди. Иди на горшок. Ты уже большой мальчик.

Надеюсь?

А мне не нужно потом его… вытереть или что-нибудь такое?

Какого черта?

— Алло? Вы еще там? — спрашивает грубый голос на другом конце линии.

— Да, я здесь. Просто я сейчас с племянником.

— Мария, я не буду принимать эти лекарства, — заявляет мама. — Они меня травят! Ты понятия не имеешь, что они со мной сделали! Несколько дней назад заставили выпить таблетки, от которых у меня все помутилось. Я ни черта не могла вспомнить.

Я невольно смеюсь.

То, что мама ни черта не помнит, определенно не связано с лекарствами.

— Мам, врачи знают, какие препараты тебе нужны. Ты должна им доверять, хорошо? Прими лекарство хотя бы сейчас, а я поговорю с ними, когда навещу тебя сегодня.