Иногда все просто складывается именно так.

Я смотрю на племянника и раздумываю. Нам предстоит провести вместе целый день. Если он уже сейчас капризничает, день будет очень долгим.

Он пытается привлечь внимание или что?

Я ничего не знаю о воспитании детей.

Поэтому склоняю голову набок и выразительно на него смотрю.

— Ты ел из этой тарелки. Я приготовила тебе завтрак. Будет правильно, если ты поставишь ее в посудомоечную машину.

— Нет, — отвечает Лука, скрещивая руки на груди.

На его руках все еще остались маленькие ямочки, напоминающие мне, каким он был, когда только начинал ходить.

— Ты бы сказал папе нет? — спрашиваю я.

Это до странности напоминает угрозу вот погоди, отец вернется, и я сразу жалею о своих словах.

Но они производят желаемый эффект.

Лука широко раскрывает глаза, затем качает головой и немного его опускает.

— Нет.

— Почему?

— Потому что папа меня накажет.

Я скрещиваю руки и стараюсь изобразить самый строгий взгляд, на какой способна.

Почему мне так легко противостоять взрослым, а четырехлетний ребенок, как выясняется, способен взять надо мной верх?

— Думаешь, тетя тебя не накажет?

Он прав — не накажет.

Но, может, удастся взять его на блеф?

Лука хмурится, словно всерьез обдумывает мои слова.

— Я обещала, что мы поедем за покупками. Но если ты не будешь хорошо себя вести, я не куплю тебе угощение, — объясняю я. — Разве ты этого не понимаешь?

Конечно же, куплю.

Он немного размышляет, затем берет тарелку и приносит ее мне.

Я с облегчением выдыхаю.

Кризис предотвращен.

Хорошо. Значит, подкуп.

Подкуп работает.

— Поможешь мне запустить стирку, мы быстренько приберем весь дом, а потом перед поездкой я разрешу тебе немного посмотреть мультики. Договорились?

Голова болит. Вадька был прав — прошлой ночью я почти не спала. Домой вернулась только в два, а потом не могла уснуть, думая о племяннике и муже сестры.

Думая о Марии.

Некоторые люди во время скорби полностью останавливают свою жизнь. Не едят, не спят, не работают. А другие продолжают двигаться, притворяясь, будто их жизнь не остановилась с оглушительным скрежетом. Будто солнце по-прежнему восходит. Будто они не носят на груди огромный валун каждую минуту каждого дня.

Наверное, совсем ничего не чувствовать было бы хуже.

Наверное.

Мне-то откуда знать.

Поэтому я с головой ухожу в уборку. Я всегда так поступала, и это действительно помогает. Включаю музыку и загружаю посудомоечную машину. Собираю всю грязную одежду, отношу в прачечную и запускаю стирку, а потом складываю мятые вещи из сушильной машины. Убираю игрушки Луки, выношу вторсырье на крыльцо, чтобы Вадька позже с ним разобрался, и мысленно отмечаю, что потом нужно навести порядок в кладовой и холодильнике.