Мы не подъезжаем к главному входу.

Это было бы самоубийством.

Я глушу двигатель за заброшенной автомастерской с проржавевшей вывеской и заколоченными окнами. Задний двор засыпан гравием и зарос сорняками.

Только местные знают, что гаражные ворота все еще работают.

Поднимаясь, они издают протяжный скрежет.

Мы бесшумно закатываем мотоцикл внутрь. Освещение выключено. Лишь единственная лампочка с датчиком движения начинает мерцать, когда мы проходим под ней.

Я выключаю зажигание.

Рут соскальзывает с сиденья позади меня и хмуро осматривается.

— Это не может быть конспиративным домом.

— Нет.

Я беру ее за руку, прежде чем она успевает куда-нибудь уйти.

— Это вход.

Мы идем пешком. Огибаем гараж и пересекаем разбитый переулок.

На такие места лучше не смотреть слишком долго, если хочешь остаться в живых.

Я останавливаюсь возле боковой двери грязного дайв-бара. Выцветшие буквы над навесом складываются в название — «Полумесяц». В шестидесятых здесь был джаз-бар.

Теперь о нем почти все забыли.

Но не мы.

Мы заходим внутрь. Помещение почти пустое: только пожилой бармен протирает стакан и молчаливый мужчина в углу, который даже не поднимает головы.

Музыки нет.

Лишь гул старого холодильника и размеренное тиканье медленно вращающегося потолочного вентилятора.

Рут косится на меня.

— Здесь мы будем пить или умирать?

Я едва не улыбаюсь.

— Возможно, и то и другое. Пойдем. Найдем столик.

— Вообще-то я бы не отказалась от дешевого пива, — бормочет она.

Господи, я тоже.

Я смотрю на телефон и вижу сообщение от Рафаила.

Рафаил: Зоя пытается уложить Луку. Он почти уснул. Если вы сейчас войдете, он снова разыграется. Можете немного потянуть время?

Я показываю сообщение Рут.

— Бинго.

Мы берем напитки и усаживаемся в одиночестве в глубине бара. Она развлекает меня историями с работы.

Рассказывает о драке из-за пролитого напитка: какой-то деловой хлыщ в льняном пиджаке толкнул не того мужчину, и его зубы познакомились с барным стулом.

О парне, который пытался с ней флиртовать, подсунув сборник стихов с загнутыми уголками и подчеркнутыми строчками, — словно снабженный его примечаниями Пабло Неруда должен был сразить ее наповал.

А еще о начинающем плейбое, который заказал безалкогольную водку и заявил, что он трезвый, но веселый.

На что она ответила: — Тогда почему ты так стараешься?

Она заставляет меня смеяться.

По-настоящему.

Смех вырывается из груди прежде, чем я успеваю запереть его внутри.

На мгновение забываю, что гребаные ирландцы пришли в движение. Что мы собираемся укрыться в конспиративном доме, чтобы никто не пострадал.