Пролог
Тишина в моей квартире всегда помогала мне сосредоточиться на написании новой главы, но сейчас она была давящей, почти осязаемой — такой она бывает лишь в предрассветный час, когда даже город за окном задерживает дыхание.Я стояла посреди гостиной, прислушиваясь к этому безмолвию, и понимала: сон не придёт. Особенно когда последние главы книги висят на мне тяжким невысказанным грузом, а моя героиня там, на страницах, живёт той жизнью, о которой я лишь пишу.Пальцы судорожно искали пачку сигарет в кармане, а тело напряглось в ожидании короткой передышки — того самого ритуала, что отделял ночь ото дня, реальность от вымысла.
Ирония заключалась в том, что у моей героини не было подобных проблем. Ей предстояло прожить ночь страсти — ту самую, что должна была перевернуть сюжет, — а я, её создательница, застряла в холодной реальности в поношенном топе и шортах, чувствуя лишь ледяную струйку сквозняка из приоткрытого окна.
— Чёрт, — прошептала я, ощущая, как мурашки пробежали по коже.
Мысль о тёплом халате пришла слишком поздно. Я уже шла по подъезду к лифту, чтобы спуститься на седьмой этаж в общую курилку и пыталась собрать свои мысли в одну кучу.
Лифт принял меня в свои зеркальные объятия беззвучно. Двери закрылись, и кабина плавно понеслась вниз. Я прислонилась к прохладной стене, встречая собственный взгляд в отражении.
Из зеркала на меня смотрела женщина с тёмно-русыми волосами, спадающими на плечи, и слишком ясными для этого часа глазами. Голубые, с лучиками морщинок у уголков — не от возраста, а от привычки щуриться, вглядываясь в горизонты вымышленных миров. Пухлые губы и ямочки на щеках. Миловидное лицо с мягкими чертами хранило следы усталости, но не сдавалось.
Я повернулась, оценивая силуэт: аккуратная грудь; талия, всё ещё отчётливая несмотря на ночные чашки кофе; бёдра, которые в другом мире, возможно, считались бы соблазнительными. Всё на месте. Всё так, как должно быть у женщины на пороге своих тридцати.
Так почему же я здесь, в лифте, в три часа ночи — одна?
Ответ, должно быть, крылся в том, что я слишком хороша в создании миров для других. Мои герои любили так страстно, что от их страсти перехватывало дыхание у читателей. Целовались так, что губы немели. А я… Я лишь наблюдатель. Летописец. Призрак на собственном пиру страстей.
Лифт мягко спускался на десятый этаж.
Где-то там, наверху, на моём столе ждала недописанная глава. Сцена, которая должна была быть жаркой, дышащей, живой. А я направлялась к открытому окну в курилке, надеясь, что ночной воздух принесёт если не вдохновение, то хоть каплю той смелости, что была так необходима моей героине — и, чёрт возьми, возможно, мне самой.