Стоило мне потянуть за первый ботинок, как он тихо застонал, но не сопротивлялся. Сняв с него обувь, штаны и верхнюю одежду я уложила его поудобнее, подоткнула одеяло. Он уже тихо посапывал, его лицо на подушке наконец обрело покой, все морщины напряжения разгладились.
Я быстро разделась сама и легла рядом, натянув одеяло на нас обоих. Тепло его тела, знакомый запах, смешанный теперь с дымом и настойками, — всё это было таким родным и таким долгожданным. Усталость, копившаяся весь этот бесконечный, эмоционально выматывающий день, накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубоким.
Всё хорошо. Он здесь. Он мой. И мы дома.
Эта последняя успокаивающая мысль была тем единственным, что я успела подумать, прежде чем сон сомкнул моё сознание, унося в тёмные, безмятежные воды забвения.
Глава 36 Терас
***Терас
Тьма.
Она была не просто отсутствием света. Она была существом — живым, вязким и навязчивым. Густая, как чёрная смола, она липла к коже, заползала в лёгкие, заставляя каждый вдох давиться ею. Порой я даже не мог сказать, открыты у меня глаза или нет. Существовали только холод каменного пола под босыми ногами, тупая, ноющая боль в запястьях от цепей и эта всепоглощающая, удушающая чернота. Только они напоминали мне, что я ещё жив.
Время здесь не текло — оно гнило, как старая рана. Дни или недели с тех пор, как Миада приказала бросить меня сюда, слились в одну бесконечную ночь. Сначала приходили с допросами — требовали назвать слабые места Дворов, тайные ходы, пытали. Потом просто… оставили. Бросили гнить, как ненужную тряпку.
Но хуже пыток, хуже голода и холода было другое.
Магии не было.
Её вырвали из меня. Не просто заблокировали — именно вырвали, словно выковыривали ножом занозу — медленно, с наслаждением, оставляя после себя кровавую, пустующую рану. Ошейник с черным камнем, впивающимся в горло, глушил любую попытку вызвать хотя бы искру. Я впервые за всю свою долгую, наполненную силой жизнь чувствовал себя… пустым.
Я прислонился к сырой, покрытой плесенью стене, ощущая, как холод проникает сквозь тонкую рубаху и въедается прямо в кости. Цепи на запястьях звякнули, но я уже почти не замечал их веса. Гораздо хуже было другое — навязчивое, сводящее с ума ощущение, что моё истинное «я», моя суть, заперта где-то вне досягаемости, за этой каменной скобой на шее.
Но мысли… мои мысли пока ещё были моими.
И они, снова и снова возвращали меня в ту ночь. Как же мы были слепы! Карион ведь предупреждал нас, что это ловушка…