Я знала, что он лукавит, что ему нужно куда больше, но благостная тяжесть во всем теле уже не оставляла места для споров. Сопротивляться было бесполезно.
— Хорошо, — сдалась я, и слово прозвучало тихо и устало.
Я отползла подальше от жара костра, к подножию старого, массивного дерева, чьи корни, словно каменные змеи, извивались из-под земли, образуя естественное, защищенное углубление. Я свернулась там калачиком, подложив руку под щеку, и почти мгновенно ощутила, как сознание начало уплывать.
Сквозь нарастающий туман сна я почувствовала легкое движение рядом, а затем — тепло и тяжесть, накрывшие меня. Это был его плащ. Грубая ткань пахла дымом, лесом и чем-то неуловимо родным — его запахом. Это последнее осознание стало моим якорем в реальности, прежде чем я полностью провалилась в глубокий, безмятежный и целительный сон.
Глава 23 Вынужденная правда
***Карион
Я сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба, и наблюдал за ней. За тем, как ее грудь мерно поднимается в спокойном сне, как разметались по плечу темные волосы, как губы чуть тронула улыбка. Она была здесь. Живая. В безопасности. Пока что.
Я откинул голову на кору, заставив веки оставаться открытыми. Прошло уже несколько часов, и рассвет был не за горами — предрассветная мгла теряла свою густоту, уступая место первому, бледному свету. Сегодня демон был подозрительно молчалив. Ни едких замечаний, ни язвительных комментариев. Словно этот поход вымотал и его, этого древнего духа. Или он просто выжидал.
— Хорошо, что нам не попались по пути темные духи или войны Зораха, — пронеслось в голове.
Мысль тут же изменила направление, став острее.
— А может, правильно называть их войны Миады. Интересно, насколько Дорок одержим ею…
Картина того, как мой некогда гордый брат смотрит на нее — с тем рабским, слепым обожанием в глазах — заставила меня сжаться внутри. И тут же, как по цепочке, в сознании всплыло другое лицо.
— А самое главное, где Терас? Может, у него получилось сбежать? Или же его тоже поработила эта ненормальная?
Мои мысли метались, как загнанные звери, от одной тревоги к другой. На одной чаше весов — мои братья, с которыми я провел так много времени. На другой — Мира. И чаша с ее именем перевешивала с такой силой, что мне становилось стыдно. Сейчас, когда я наконец ощутил, почувствовал кожей и душой, что она — моя истинная пара, я просто не мог ее оставить. Но и взять с собой в логово Миады, чтобы попытаться выяснить что-то о братьях… Нет. Ни за что. Я не подвергну ее такой опасности.
Горькая, едкая волна сожаления подкатила к горлу.