— И этот мальчишка… Карст, — в голосе Кариона снова появилось раздражение, сметающее хрупкое спокойствие. — Я хотел оставить его. Не верю я им. Любой, кто носил их форму, кто дышал этим воздухом предательства… Но Терас… — он с силой, с отчаянием покачал головой у меня на коленях. — Он встал на его защиту. Выпрямился, весь израненный, еле живой, и заявил, что не уйдет без него. Пришлось тащить и его. Ради Тераса. Ради этого взгляда, в котором была мольба.
— Ты всё сделал правильно, — тихо, но очень чётко сказала я, не прекращая гладить его по голове. Каждое слово я вкладывала в кончики пальцев. — Ты спас своего брата. Ты попытался спасти другого. Ты доставил Тераса в безопасное место, рискуя собой. И ты не стал убивать того, кому твой брат дал шанс. Даже через недоверие. Это и есть настоящая сила, Карион. Не та, что бездумно рубит головы, а та, что позволяет остановиться. Проявить милосердие. Сохранить частичку души, когда всё вокруг требует быть монстром.
Он тяжело, с облегчением вздохнул, и наконец его тело полностью обмякло, отдаваясь моим рукам, теплу комнаты и тишине, которой не было в том хаосе. Буря внутри него понемногу утихала, отступая перед усталостью, глубокой, выматывающей, проникающей в кости.
И всё же… Мы оба пьём зелье магов. Оба чувствуем прилив силы, магию, переполняющую наши тела. Но для меня это поток энергии, который я все же могу направить. Для него… это боль. Это раздирающий изнутри шторм, меняющий саму его суть. Почему? Что не так? Что он скрывает, какие глубины своей новой силы не показывает, боясь… боясь чего? Огорчить меня? Или он не хочет принимать себя?
Но сейчас это не было главным. Сейчас главным был он — сломленный, уставший, нуждающийся в покое. Сейчас нужно было быть якорем.
И я была готова сидеть так вечность, пока последняя судорога не покинет его тело, а в глазах не вернётся знакомый, тёплый свет. Готова была стать тишиной, в которой он мог, наконец, забыть о том, какая буря бушует у него внутри.
Глава 41 Воссоединение
***Мира
Сон был тяжёлым и беспокойным, я не столько отдыхала, сколько следила за состоянием Кариона. Я постоянно чувствовала напряжение, исходящее от него. Он всю ночь ворочался, его мышцы — спина, плечи — временами снова каменели в судорожных спазмах, и тихий, почти звериный, заглушённый рык вырывался из его груди.
Постепенно, с первыми лучами, его дыхание стало выравниваться, становиться глубже, размереннее. Он потянулся, и с тихим, хриплым стоном, полным остаточной боли, его веки медленно приподнялись. Глаза были измождёнными, подёрнутыми дымкой бессонной ночи, но в них уже не было той пустоты и дикой, всепоглощающей боли, что сводили моё сердце вчера в ледяной ком. В их знакомой янтарной глубине появилась осознанность, а когда взгляд Кариона нашел моё лицо на подушке рядом, в них вспыхнула крошечная, но такая желанная, такая живая искорка тепла и узнавания.